О пастве Камула и Хлебодарной

 
Глава 8. Эльга
 
Временами накатывало отчаяние. Брант был непрошибаемым. Отказывался от еды, больше не целовал ей руку, а пока они с Айкеном запускали поезда, спал, сидя на стуле, привалившись к стене. Лисица помалкивала, как будто и не было разговоров о мышах, подала голос только один раз – строго-настрого запретила ей пользоваться духами.
Эльга долго думала, почему ещё не начавшиеся отношения зашли в тупик, и решила, что дело в её дефекте. Брант вначале не понял, что вывих бёдра врождённый, а потом разобрался – это не травма, это никогда не пройдёт, и выставил барьер, исключающий сближение. Обидно, что это произошло как раз в то время, когда она почти не хромала и оставляла трость в машине. Наверное, сыграла роль тёплая и сухая осень. Задождит или начнёт срываться первый снег, и от сырости хромота вернётся.
Вскоре Эльге стало не до любовных страданий. Родители узнали о визитах Бранта и Айкена, и потребовали объяснений. Эльга не решилась врать, но немного подкорректировала правду. У родителей создалось впечатление, что Брант был одним из грузчиков, доставлявших материалы в алтарный зал. Носил мешки, сын путался под ногами, потому что его не с кем оставить, так и познакомились. Это не утихомирило тревогу – родители продолжали забрасывать ее вопросами о матери Айкена, о прошлом Бранта, а она не могла дать внятных ответов, краснела и мямлила.
Родительская попытка запретить воскресные встречи натолкнулась на сопротивление.
– Нет, – твердо ответила Эльга. – Я буду приглашать в свой дом кого захочу. Я не тащу их к вам, не предлагаю знакомиться…
– Пригласи, – после короткого поединка взглядов, заявила матушка. – Пригласи, мы посмотрим на этого Бранта. Я сразу определю, проходимец он или нет.
Лисица расхохоталась. Эльга поморщилась – матушкина мнительность была ей хорошо известна. К сыну молочника, доставлявшему в поместье молоко, сметану и сыры, на долгое время был прилеплен ярлык «пособник лесных братьев». Матушка заподозрила его в связях с повстанцами из-за молчаливости. А рыжий лис просто сильно заикался и предпочитал не открывать рот лишний раз.
«Брант им не понравится. Потому что он не просто похож на “лесного брата”, он…»
Эльга не спрашивала, боялась, что Брант даст прямой ответ. И ей, всегда избегавшей трений с законом, и приветствовавшей Договор Сретения, придется сделать выбор: предать себя и свои убеждения или перестать приглашать альфье семейство в свой дом.
Шли дни. Ключевые Воды накрыл туман Камулова Покрова, смешанный с горьким дымом тлеющих скруток. Эльга, чтившая Хлебодарную, знала что паства волчьего бога в эту неделю грешит, нарушая супружеские обеты. Считалось, что Покров отводит глаза Хлебодарной и обманутым женам и мужьям. Брант возможностью согрешить не воспользовался, только теплые вещи Айкену на ярмарках и распродажах покупал, сказал Эльге, что кое-где цены действительно ниже.
Сам он продолжал ходить в поношенной форме – то ли из принципа, то ли экономя деньги. Эльге хотелось сделать ему подарок, на ярмарках продавали замшевые куртки с вышивкой-оберегом, но она не покупала, понимала – не возьмет.
«Он упрямый», – вздохнула лисица.
«Кто? Лис?»
«Лис правильный, – надулась ее кремовая половинка. – Это твой двуногий всё портит. Это он упрямый».
Паства Камула и Хлебодарной прошла Врата-в-Зиму, ветер вымел из города можжевеловый дым, жрецы убрали уличные жаровни с углями, на рынках продавали каштаны и хурму, люди и оборотни погрузились в повседневные дела.
Эльга получила небольшую передышку – на Покров родители уехали в Чернотроп, чтобы закупить на зиму соленые и сушеные грибы и обожаемые ими грибные ликеры. Приехав, дожидались доставки оплаченного груза, потом сортировали прибывшее богатство, расставляя по погребам и кладовкам. Отдышавшись и переварив ярмарочные впечатления, матушка снова вспомнила о Бранте и пошла в атаку.
– Привези к нам хотя бы лисенка. Сколько можно играться с железной дорогой? Пусть погуляет на свежем воздухе, покатается на пони.
 
Эльга пообещала: «Я с ними поговорю» и сдержала слово. Вначале она поговорила с Айкеном. Брант заснул в своем любимом углу, пригревшись возле батареи – мощная грудь мерно вздымалась, тихий храп смешивался с жужжанием игрушечных поездов. Эльга рассказала Айкену о родительском поместье – обветшавшем особняке с колоннами, небольшом парке с фонтаном, о конюшне и пони. Кто такие пони, пришлось объяснять отдельно, в ход пошел альбом с фотографиями.
– У нас на хуторе были лошади, – сообщил Айкен, рассматривая фото. – Не такие. Обычные. Немного. Папу лошади слушаются.
Эльга удивилась:
– Не боятся?
– Нет. Сначала шарахаются, а потом становятся смирными. Папа говорит – людям с лошадьми проще. Но оборотни тоже их держат, без них в хозяйстве трудно. Если жеребенка берут, он быстро привыкает, чувствует, что его не собираются жрать.
Эльга подумала, что Брант бы нашел общий язык с отцом – тот ратовал за равноправие людей и оборотней в коннозаводстве и не отказывал в работе на конюшне ни лисам, ни волкам. Но альф среди работников не было. Может быть, не нанимались.
Разговор продолжился через три дня. Брант еще не успел заснуть, и Эльга сообщила Айкену:
– Мне звонила матушка. У нее скоро день рождения. Дом и парк уже начали украшать иллюминацией – будет потом гореть все йольские ночи, до Нового года. Нас зовут приехать, пока не выпал снег. Если выпадет, пони можно запрячь в сани, они старенькие, но крепкие, дедушка заказывал для меня сани и повозку, потому что я не могла ездить верхом. Но если ты хочешь покататься в седле, нам надо получить у папы разрешение и ехать в эти выходные.
– Куда? – Брант знакомо нахмурился.
– Я еду в гости к родителям тети Эльги, – заявил Айкен. – Буду кататься на пони.
– Вы уже всё решили… – пробормотал Брант, встал и ушел на кухню.
Эльга почувствовала, что переступила границу дозволенного. Шепнула Айкену: «Посиди тут», пошла к Бранту. Тот пил воду из-под крана – набрал кружку, жадно глотал, проливая капли на футболку. Она дождалась, пока он попьет, заговорила – на всякий случай, не приближаясь:
– Мы говорили об этом в ваш прошлый визит. Вы, наверное, немножко придремали. Ничего не решено, Брант! Я бы не осмелилась поставить вас перед фактом, без обсуждения. Айкен не понимает сложностей, для него нет подводных камней. Он слишком мал, хотя и смышлен не по годам.
Брант смотрел на нее пристально, не мигая. От взгляда по спине пробежали мурашки, и Эльга начала оправдываться:
– Я хотела попросить вас отпустить Айкена на два дня, чтобы он побывал в доме моих родителей и покатался на пони. Я бы пригласила и вас, то есть, приглашаю… но понимаю, что вам не захочется проводить столько времени в моем обществе. Вы можете отдохнуть в эти выходные. Поверьте, ни я, ни мои родители не причиним Айкену вреда.
– Почему мне не захочется? – спросил Брант, поставив кружку на стол с громким стуком.
Эльга разозлилась.
– Ради Хлебодарной, не будем врать друг другу хотя бы сейчас! Я вас не интересую, потому что я калека. Вероятно, вы не сразу поняли, что это врожденный дефект. При знакомстве пытались помочь, а теперь только глаза отводите или спите, как сурок!
– Неправда, – буркнул Брант и тут же отвернулся, уставился на подоконник.
Эльгу как кнутом подстегнули:
– Вот! Прямо сейчас! Вы смотрите на аспарагус! Я не вытряхиваю из вас подробности – где вы жили раньше, кто мать Айкена, мне всё равно, любите вы ее или не любите. Просто прекратите врать мне про меня!
– Я не вру, – Брант взглянул на нее удивленно и обиженно. – Вы ничего не спрашиваете. Я молчу.
«Не кричи на него, – укорила лисица. – Он прав. Ты сама все придумала, ничего не спрашивала, а теперь орешь».
– А вы ответите правду, если я начну задавать вопросы?
Брант пожал плечами:
– Наверное. Мы все время к вам приходим. Зачем врать?
– Кто вы? Чем вы занимались до того, как начали разгружать вагоны в депо? Кто мать Айкена? Она жива? Она к вам вернется?