Синяя веранда (сборник)

Она тоже ощущала себя девчонкой из летнего лагеря, чьи каникулы подошли к концу. Можно обменяться адресами и обещать писать письма, но это время, рассыпающееся в памяти яркими осколочками с острыми краями, это время уже не вернуть и не повторить.
Лара хотела его найти, своего человека с пронзительными глазами. Обменяться визитками, да хоть взглядами встретиться. Но он затерялся в толпе.
Пока Артем зачехлял фотокамеру и протирал тряпкой лобовое стекло, Лара забралась на земляной вал, отделявший парковку от входа на кладбище. От большого куста полыни пахло жарко и терпко. Отсюда девушке было видно всех, кто бродил рядом с павильоном. Она заметила русского майора и майора бундесвера, с которыми успела вчера пообщаться. И наконец разглядела Господина Распорядителя. Он спешил навстречу кому-то, держа под мышкой ноутбук. Ей безумно хотелось хоть чем-то привлечь его внимание, но она знала – у нее нет на это права. Так что она просто стояла и смотрела.
– Лар? Ну что, поедем?
Вернер хотел ее найти, эту светловолосую журналистку. В животе было гулко и тревожно, совсем не так, как бывало после завершенных мероприятий, в которых он принимал участие до этого. Он едва держал себя в руках. Один из коллег попросил у него ручку, и Вернер полез в карман, но вовремя спохватился – теперь у него нет ручки. Когда девушка протягивала ее ему, он почему-то смутился и не признался. Но ему было приятно осознавать, что у нее осталась его вещь.
На площадке перед входным павильоном Вернеру почудилось, что его зовут. Крепко сжимая ноутбук, он остановился и оглядел земляной вал, оставшийся после строительства кладбища – сюда бульдозер сдвинул слой земли, и теперь за валом скрывалась парковка. На гребне вала покачивался одинокий куст полыни.
Пока Артем вел машину, Лара смотрела в окно. Разговаривать не хотелось, и она была благодарна напарнику за его молчаливость. Она старалась не думать о человеке, которого больше не увидит. Все эти мелочи, взгляды, незначащие встречи… Разве можно быть до конца уверенной в том, что она все это не выдумала? Что ей это не привиделось? Лара изо всех сил отгоняла эти колючие мысли и снова прокручивала в голове то, что напишет в статье. Статья будет такая же сухая и отстраненная, как и предыдущая (и пусть главред брызжет слюной), только факт открытия кладбища и выдержки из интервью на этот счет всех: и солдат, и организаторов с русской и немецкой стороны, и местных жителей. С Лары довольно. Пора уже каждому включить мозги и начать думать своей головой. Права решать за всех у нее не было. Но для себя она решила. Ради себя самой и пусть отчасти ради немца с пронзительными глазами, который мог бы быть врагом, но не был. Она четко и ясно, как будто знала это всегда, поняла, что война закончится, только когда каждый закончит ее внутри себя. Ее Великая Отечественная заканчивалась прямо сейчас.
Собирая вещи в гостиничном номере, становившемся уже чужим и неприютным, Вернер грустил. Интересно, что она сейчас делает? Возвращается к своей обычной жизни и не думает о нем, конечно. Да и с чего он взял, что она о нем вообще думала? Разве можно быть уверенным в том, что ему все это не привиделось…
 
К Элизе
 
Аксель и Миро переглянулись, ужасно довольные собой и тем, как все обернулось. Еще бы, такие деньжищи обещаны – за каких-то пару часов работы. Не терпелось дождаться остальных и объявить, что, если они добудут эту надпись, каждому из них перепадет по семь с половиной тысяч. Евро.
– Только представь их физиономии, когда они услышат сумму. Отпад! – заранее веселился Миро.
Они не интересовались, как заказчик вышел на них. Не то чтобы они были известны в своем деле, скорее, у него надежные источники и связи. Все, что сообщил парням посредник: заказчик – коллекционер. Вывеска не пойдет никуда дальше его частной коллекции.
На набережной пахло рыбой и тиной. Аксель сел на парапет и стал наблюдать за прогулочными теплоходиками, взбивающими в пену воды Шпрее. У Миро звякнул телефон, и он, взглянув на дисплей, возвестил:
 
– Скоро будут.
Вообще-то его звали Мирослав. Он с родителями переехал из Кракова лет десять назад, и теперь от Польши ему остался только мягкий акцент. В своем нетерпении худощавый Миро напоминал Акселю маятник. Он поминутно покачивался, переминался с ноги на ногу, встряхивал длинными белокурыми волосами, садился на гранитный парапет и вскакивал, пощипывал пальцами тонкую переносицу, похожую на острый птичий клюв. Акселя забавляли мучения приятеля, сам он был намного спокойнее и терпеливее и втайне этим гордился. Раньше Аксель и Миро дружили, но постепенно все их общение свелось к совместному ночному промыслу. Они воровали металлолом. Конечно, когда они его воровали, он еще не был металлоломом. Это были провода, кабели, пролеты заборов, садовый и парковый декор. На железнодорожные рельсы Deutsche Bahn они не посягали только в силу хлопотности и трудоемкости процесса, дерзости им было не занимать. Обычно все дела Аксель обдумывал только с Миро, они были мозгами их небольшой команды. Аксель подходил к делу основательно, серьезно, но иногда ему недоставало беспечности и быстрой смекалки, которую тут же предоставлял сообразительный и легкий на подъем Миро.
Наконец на велосипедах прикатили Тим и Вольфи. Они всегда колесили по городу на велосипедах, утверждая, что так получается быстрее и спортивнее, только почему-то частенько опаздывали. Они были братьями и толковыми исполнителями. Тим – болтун, Вольфи – молчун, вынимавший из ушей наушники плеера, только чтобы обсудить предстоящее дело. Вот и сейчас, пока Тим рассказывал, как их на перекрестке подрезал другой велосипедист и что они ему высказали (Аксель подозревал, что высказывался только Тим), Вольфи деловито смотал провод от наушников, положил их в карман низко сползающих штанов и только после этого пожал приятелям руки. Миро в общих чертах описал предстоящую ночную вылазку, не называя места, зато озвучив сумму. У Тима от возбуждения забегали глаза, и даже Вольфи с изумлением приоткрыл рот.
– И что мы должны добыть?
– Одну вывеску.
– Шутишь! Никто не отвалит тридцать штук за обычную вывеску. Ее что, с Рейхстага снимать?
Аксель с загадочным видом поцокал языком.
– Но территория охраняется? – уточнил Тим, стараясь уяснить хоть что-то.
– А то как же, – ухмыльнулся Миро. – Иначе бы все это стоило намного дешевле.
– Ок, я в деле!
Тим важно кивнул, и Аксель едва успел спрятать улыбку. Еще бы ты не в деле…
Вольфи пожал плечами – раз брат согласен, то и он тоже.
– Все, решено, – подвел итог Аксель. – С Миро машина, с вас инструменты, фонарики, все как обычно. Да, и лестницу сборную прихватите, нам через забор лезть, а я не знаю пока, что там и как. Миро подхватит меня, потом заедем за вами. В час. К двум будем на месте. Плазморез я возьму.
Миро застонал:
– Куда, еще и плазморез тащить!
– А ты собрался ее пилкой выпиливать? Надо еще раз в Сети глянуть, понять, как лучше ее вынуть.
– Она и в Сети есть? Знаменитая надпись, да? – не успокаивался Тим.
– В Сети что угодно есть. Тебе главное помнить, что она самая дорогая. – Миро похлопал его по плечу. – И вообще, кажется, самое дорогое из того, что мы свинтили.
– Еще не свинтили. – Аксель легко соскользнул с парапета и отряхнул штаны. – Ладно, до вечера.
Следом Аксель заскочил в магазин строительных товаров. Сегодня была не его смена. Элиза, как и всегда, сидела за кассой. Увидев Акселя, она кивнула ему на подсобку, давая понять, что сейчас освободится. Он прошел за стойки с товарами, минуя стеллаж с изолентой и мотками веревок, и задержался на пороге подсобки, глядя, как Элиза встает со своего рабочего места. Беременность, хоть и была не очень пока заметна, уже сделала ее неуклюжей, но Аксель все равно почувствовал, как в груди у него тает и растекается внутри что-то теплое.
Подойдя к Акселю, Элиза подтолкнула его в комнату и чмокнула в губы, только когда дверь за нею хлопнула в косяк.