Все разбитые осколки (ЛП)

Ее киска спазмируется, а затем сильно сжимается. Она вскрикивает еще раз, ее второй оргазм добивает меня. Я достаю свой член и направляю на ее обнаженную спину, отмечая.
Она падает на кровать, тяжело дыша, и я падаю рядом с ней, мой член все еще стоит, но уже смягчается. Я смотрю туда, где находится моя сперма, и мне безумно нравится, как это выглядит на ее теле.
— Этого не должно было случиться, — шепчет она.
— Но это случилось.
Натягивая одежду, я поднимаюсь с кровати и направляюсь в ее ванную, беря теплую тряпку, прежде чем вернуться туда, где она лежит, отвернувшись от меня. Осторожно, я вытираю ее кожу и вижу, как ее спина поднимается при резком вдохе.
Когда она чистая, я наклоняюсь и убираю ее светлые волосы с плеч, проводя пальцем по их изгибу. Последнее прикосновение.
Я ничего не говорю, отхожу и ухожу, а она не следует за мной. Когда я подхожу к лифту и двери закрываются, я слышу тихие всхлипы.
Глава 7
༺Эмери༻
Это было единственное место, куда я могла пойти.
Внутри меня шла война, и я ничего не могла с этим поделать, кроме как плакать и напиться. Я снова была с Атласом. Трахала его и кричала его имя. Моя задница все еще болела от удара, который он мне нанес, и мое тело точно помнило, что произошло. Оргазма от шока и жжения от шлепка достаточно, чтобы заставить меня снова дрожать.
Меня ни разу не шлепали во время секса, но я переспала лишь с парой мужчин, и они никогда не заставляли меня кончать, как Атлас.
Он точно знал, что делать, что говорить, чтобы мое тело подчинялось.
Он назвал меня грязной маленькой шлюхой… Меня переполнил жар от хрипоты в его голосе, от удовольствия, с которым он говорил это. И мне это понравилось.
Я зажмуриваюсь, когда моя киска пульсирует от воспоминаний.
Локи, трехлетний Питбуль, перекатывается на спину, показывая мне свой живот, а большие глаза смотрят на меня вверх тормашками. Я чешу его там, где он этого хочет, наблюдая за своей рукой, пытаясь отвлечься от воспоминаний, произошедших всего несколько часов назад.
Я пришла сюда сразу после того, как это произошло, отчасти опасаясь возвращения Атласа, и я буду лезть на него, как на дерев, а отчасти потому, что чувствовала, что теряю силы. Собаки всегда меня успокаивали. Они забрали мою боль, и после смерти матери я проводила здесь все свое время. Я делала то, что должна была в течение дня, и большую часть ночи я засыпала в любом домике, который выбирала на вечер, обнимая любую собаку, которая там была. Я просыпалась изнуренной, покрытой собачьей шерстью и пахнущей также, но в тот момент мне было все равно.
Локи вскакивает с пола и резко облизывает мое лицо, а затем внезапно набрасывается на мягкую игрушку и начинает играть.
Это было хорошо, что в моем доме не разрешали держать домашних животных, иначе я бы, скорее всего, забрала с собой всех собак домой.
Локи пробыл здесь совсем мало времени, его хозяин внезапно скончался, и у него не было семьи, которая могла бы его взять на себя. Когда его впервые привезли, он безостановочно скулил несколько дней, и нам приходилось сидеть с ним часами. С тех пор у меня с ним сложилась особая связь, и хотя я любила других животных здесь, он был чем-то особенным. Он бросает игрушку мне на колени и так сильно виляет хвостом, что весь он движется вместе с ним.
Когда я сразу не поднимаю ее, чтобы бросить ему, он тяжело плюхается на землю и наклоняет голову, внимательно изучая меня глазами, в которых было слишком много ума.
— Я в порядке, — шепчу я собаке.
Он просто смотрит, наблюдая за мной. Я протягиваю руку вперед, и он толкается в нее носом, а затем подходит и сворачивается калачиком, наполовину сидя у меня на коленях. Он издает тихий вой, от которого у меня разрывается сердце. Моя рука скользит к его шее, прямо под синим ошейником, который я выбрала специально для него, зная, что ему нравится, когда его чешут.
В конце концов я засыпаю там, с Локи на коленях, прислонившись спиной к стене его домика.
Я просыпаюсь от пронзительного звонка телефона и сонными глазами смотрю на вызывающего абонента. Мой отец.
 
— Привет? — зеваю я.
— Где ты, Эмери? Я у тебя в квартире, а тебя здесь нет.
Я съежилась, замечая утренний свет, льющийся в окно напротив меня, и шум прибывающих на смену сотрудников приюта.
— Я в приюте, папа.
Он издает фыркающий звук.
— Хорошо?
Локи скулит, когда я осторожно отталкиваю его от себя, а затем потягивается, ожидаемо глядя на меня. Настало время кормления.
— Хорошо, что?
— С Джеком все прошло нормально?
— Как и ожидалось, — рявкаю я на него, поднимаясь с пола и растягивая мышцы, и это нежное место между ног сжимается от воспоминаний о прошлой ночи. Меня охватывает жар, но я подавляю его, изгоняя сводного брата из головы.
Я все еще не могла смирится с тем фактом, что у Марии есть сын, о котором никто не знал, и тем, что я с ним переспала. Снова.
— Что это должно означать? — он спрашивает.
— Именно это и должно, — ворчу я. — Если ты ожидаешь, что это будет фейерверк и счастливый конец, когда ты буквально насильственно внушаешь это, то я могу сказать тебе прямо сейчас, что ты будешь очень разочарован.
— Эмери Нора Куинн, — шипит мой отец, — твой долг как моей дочери — обеспечить, чтобы эта семья оставалась крепкой.
— Даже если это разрушит мою жизнь? — задаю вопрос я.
— Джек Харрис — хороший кандидат, и он подарит тебе хорошую жизнь.
Я подавляю фырканье от того, как он ошибается. Но спорить с ним об этом бесполезно.
— Ты знаешь, что здесь поставлено на карту, Эмери, — продолжает он, — Минимум — будущее моей компании. Они предложили вложить в бизнес много денег, чтобы он продолжал работать. Взамен Джеку нужна жена. Не говоря уже о том, что ты знаешь, что произойдет, если ты откажешься от предложения.
— Ты прекратишь финансирование приюта, — повторяю я его предупреждение.
— Да, Эмери.
— Я понимаю, — говорю я ему. — Не волнуйся, но я надеюсь, ты знаешь, что я делаю это не для тебя или компании. Я делаю это ради собак. — я слышу, как отец вздыхает, и, прежде чем он успевает заговорить, перебиваю. — Мне пора идти. Пока.
Я заканчиваю разговор и опускаю голову, прижимая ладони к глазам, как будто это могло остановить жжение за ними. Мои сотрудники спешат по зданию, готовя завтрак для животных, а я выскальзываю под лучи раннего утреннего солнца. Было совсем не тепло: с океана, окружающего город Редхилл, доносился свежий холод, но солнце светило вниз, высушивая лужи с земли после дождя.
Я направляюсь к машине, но останавливаюсь, когда замечаю мужчину, стоящего через дорогу. Атлас прислоняется к своей Audi, скрестив руки на груди. Он носит очки, чтобы скрыть глаза, но они, тем не менее, прожигают меня насквозь.
Я опускаю взгляд и поспешно забираюсь в машину, оставляя его смотреть, как я отъезжаю.
***
Я знаю, что он последовал за мной. Я почувствовала это. Почувствовала его.
Его машина остается припаркованной на другой стороне улицы, но он не делает попыток выйти. Я решаюсь взглянуть на него, но из-за тонированных окон не могу разглядеть его фигуру. Выбросив это из головы, я прохожу через двери в здание, приветствуя швейцара, который сейчас занят установкой вывески о продаже в одном из окон. Кто-то, должно быть, переезжает. Он бормочет в ответ на мое приветствие.
Внутри я завариваю кофе и устраиваюсь на кухонном острове со своим ноутбуком, просматривая данные и номера приюта.
При нынешнем уровне поступления денег я смогу платить персоналу и радовать собак еще четыре месяца, но после этого, с прекращением деятельности нескольких ключевых спонсоров, мне повезет, если я смогу прокормить животных.
Мне нужны были деньги отца. Отчаянно.
Скоро у нас должно было состояться мероприятие по усыновлению, и хотя это принесло некоторый доход, это не сможет существенно повлиять на текущую ситуацию.