Загадочная пленница Карибов
— Погоди, погоди, не так быстро! — остановила его Полли. — А как выглядел этот герб?
Витус протянул ей руку.
— Так, как на этом перстне.
Полли низко склонилась и тщательно рассмотрела перстень.
— Черт побери, какой красавец! Он, должно быть, немыслимо ценный!
— А? Да… С Магистром нас связывает крепкая дружба. Мы всегда вместе, еще с тех времен, когда вместе претерпевали пытки инквизиции. Магистр с его мрачным юмором говорил перед очередными мучениями: «Сорняк неистребим!» С тех пор я иногда зову его сорняком. А он меня.
— Тебя пытала инквизиция?! Бог мой! На-ка, выпей еще! — Полли плеснула ему от души. — Видно, слава Богу, ты худо-бедно выстоял, а то не сидел бы здесь со мной! А где ты познакомился с малышкой, за которой рвешься в Новый Свет?
— В море. Мы плыли под флагом корсара сэра Ипполита Таггарта…
— Таггарта?! — казалось, не поверила своим ушам Полли. — Бог мой, Таггарт! Здесь, в Плимуте, этого волкодава каждая собака знает. А я горжусь, что он уже не раз приводил в мой трактир кое-кого из придворного цвета. Как у него дела?
— Пять месяцев назад, когда я получил от него последнее письмо, все было в порядке, хоть он и жаловался, что трюмы его «Фалькона» не ломятся от испанского золота и поэтому до следующей весны ему придется дрейфовать в водах Вест-Индии.
— Хм… Ладно, Бог с ним! А что там было дальше?
— После морского боя, в котором «Фалькон» пришел на помощь двум английским судам, я ее и увидел в первый раз. Мне оборудовали лазарет в каюте капитана «Аргонавта», и вдруг появилась Арлетта…
— Арлетта? Так ее зовут Арлетта?
— Да, это ее имя. Она велела переправить ее с борта «Феникса», торгового судна, который шел в Новый Свет, чтобы помочь при обработке раненых. Тогда я еще не знал, из какого куска дерева она выточена — тверже железа, и сказал что-то вроде: «Здесь картинка не для слабонервных, леди! Здесь кучи переломанных костей и море крови!» И знаешь, что она мне на это ответила? «Мы, женщины, каждый месяц видим кровь».
— Что-о-о? Вот это да! Хо-хо! — Полли зашлась в смехе. — Эта дама по мне! Знает, чего хочет. Ну давай, рассказывай дальше! Я с ума схожу от любовных историй.
Витус заглянул в свою кружку.
— Любовной историей это не назовешь, — грустно сказал он. — По крайней мере, это не история со счастливым концом. Ближе я познакомился с Арлеттой в тот же вечер за ужином, который давал капитан «Феникса» на борту своего корабля. В поздний час она оказалась в затруднительном положении на палубе по вине первого помощника капитана «Аргонавта». Я помог ей выпутаться из этой ситуации. Тот человек потом тысячу раз извинялся и привел потрепанного «Аргонавта» самым образцовым образом в Англию. Сейчас он управляющий в Гринвейлском замке, и, надо сказать, очень хороший, но это другая история… Так вот, я остался на ночь…
— Да? Остался на ночь? Где? С ней? Ну давай, Габриэль, не томи душу!
— Ладно. Почему бы тебе и не рассказать… Я остался на ночь у Арлетты, и это была самая прекрасная ночь в моей жизни. На другое утро, когда я проснулся, ее в каюте не было. Я огляделся. И в углу обнаружил сундук, обычный дорожный сундук, но у меня помутилось в глазах, потому что на его крышке был изображен мой герб. Мой герб! Мне захотелось… Нет, я должен был узнать подробности, и я поднял крышку. В этот момент вошла Арлетта. До этого ее уже раз обокрали на корабле, и она подумала, что я тоже вор. Слово за слово… А когда я ей под конец сказал, что, возможно, мы родственники, она окончательно пришла к выводу, что я обманщик и мошенник. И вышвырнула меня… У меня не оставалось выбора, мне пришлось переправиться на «Аргонавт»: там ждали раненые. А позже, когда я хотел вернуться, чтобы с помощью Магистра и Энано рассеять недоразумение, «Феникс» уже ушел. С Арлеттой на борту.
— И ты с тех пор ее больше не видел?
— Никогда. — Витус обхватил руками кружку, его глаза потемнели от печали. — Мы с друзьями поплыли в Англию и вскоре прибыли в Гринвейлский замок. Там жил старый лорд Коллинкорт, который оказался моим двоюродным дедушкой. Потому что, как выяснилось, мой герб — это герб Коллинкортов…
— Постой-постой! — Полли открыла рот. — Не хочешь ли ты этим сказать… что ты… что ты… э-э-э… что вы, сэр, из рода Коллинкортов?
Витус положил ладонь на руку Полли.
— Да успокойся ты! Ну, это так. Должно быть так, потому что существует одна маленькая возможность, которая может опровергнуть это. Возможность, что кто-нибудь положил другого ребенка в этот платок, прежде чем аббат Гардинус нашел подкидыша у монастырских ворот. В этом случае я не аристократ, а простой испанский мальчишка. Но не бери в голову. В любом случае мы с тобой и дальше будем на «ты», не против?
— Э… да… Ладно, «ты». А с чего кому-то пришло бы в голову подменить ребенка?
— Я тоже не могу взять в толк. Это чрезвычайно невероятно.
— Ага. Или так же вероятно, что полдень и полночь наступят одновременно.
— И все-таки. Это последнее сомнение в моем происхождении, и до тех пор, пока я его не устраню, я буду называться Витус из Камподиоса и не приму звание пэра.
— Уф, Витус, по такому случаю надо пропустить стаканчик! — Полли жадными глотками опорожнила свою кружку, вытерла тыльной стороной ладони рот и со стуком поставила на стол посудину. — А теперь рассказывай дальше!
— К большому несчастью, у моего деда несколько месяцев назад появилось дрожание конечностей. Недуг, который неизбежно ведет к смерти. И вот недавно он умер. И теперь мне надо уладить то, что должно быть улажено. Поэтому я здесь и поэтому ищу корабль в Новый Свет, чтобы разыскать Арлетту.
— Ах, мне так жаль тебя, Габриэль! — Полли явила свою слабую сторону, что с ней временами случалось, когда она слышала жалостные истории. — Скажи, а вы с Арлеттой действительно родственники?
— Да, она мне троюродная кузина, родная внучка Одо Коллинкорта, моего двоюродного дедушки.
— Троюродная кузина! Прямо сказка! — воскликнула Полли и намеренно бодро добавила: — Тогда вы можете без препятствий пожениться. Тебе надо ее только найти и заключить в объятия. А уж это ты сделаешь, насколько я тебя знаю, не будь я Полигимния!
— И я надеюсь, что мне удастся ее найти, — мрачно согласился Витус. — При условии, что она еще жива. От дедушки, у которого она жила до отъезда в Новый Свет, я узнал, что она собиралась на Роанок-Айленд, остров, лежащий близ одного из новых континентов. Там у нашего родственника Томаса Коллинкорта плантация. Она хотела навестить его, уж не знаю, из жажды приключений или чтобы найти там себе мужа. Я даже не знаю, любит ли она меня.
— Что? Кончай ты, конечно, она тебя любит!
— С чего бы это? Она же думает, что я вор.
— Что она думает и что чувствует, не тебе судить, Габриэль, — категорично отрезала Полли, — потому что ты мужчина. Арлетта, как ты ее описал, умная, решительная девушка, которая точно знает, чего ей надо. Разве ты остановил ее в дверях лазарета? Нет! Видишь? И ночью в каюте она знала, чего хочет, — тебя, дурачок!
— Но… Но она же и захотела, чтобы все было кончено, когда застала меня с рукой в ее сундуке.
— Чепуха! Одно дело, если я с кем-то сплю, потому что влюблена, и совсем другое — когда выгоняю, потому что думаю, что поймала его на краже. Большая разница. Одно — любовь, а другое — темперамент. Может, она за это время уже сто раз пожалела, что прогнала тебя.
— Ты думаешь… думаешь, она меня любит, несмотря ни на что?
— Ну, естественно! Клянусь тебе всем святым на свете!
— О, Полли! Спасибо тебе! Как я тебе благодарен!
У Витуса комок подступил к горлу, он закрыл руками глаза, и его плечи начали мелко вздрагивать. Напряжение последних дней перехлестнуло через край и хлынуло потоком слез, и он ничего не мог с этим поделать. Он не помнил, сколько сидел вот так и плакал, только чувствовал, что эти слезы приносят ему облегчение. И только когда поток иссяк, он поднял глаза и сказал:
— Не знаю, что на меня нашло, Полли, прости за дурацкую выходку!