Голод богов (1)
Теперь, слушай сюда, благородный дон. Я тебя сейчас буду спрашивать, а ты мне будешь отвечать. Понял? Молодец.
Вопрос первый: для чего тебе впихнули это кино?
Ответ: чтобы я сделал нечто.
Вопрос второй: что именно?
Ответ: не знаю, но точно не то, что я собирался делать.
Вопрос третий: что ты собирался делать до того, как посмотрел кино?
Ответ: я собирался сообщить Бромбергу, что со мной вышли на связь. Я собирался проверить посты. Я собирался провести ночь с Кирой. Я собирался обсудить с советом план штурма. Я собирался взять Нард.
Вопрос четвертый: можешь ли ты теперь заставить себя делать ровно то, что собирался?
Ответ: Могу. Все кроме одного. Я не уверен, что смогу провести ночь с Кирой.
Вопрос пятый: почему?
Ответ: Потому, что это — не Кира.
Так, благородный дон. Команды распускать нюни не было. Была команда действовать по заранее разработанному плану. Ишь какой разборчивый: «Кира — не Кира, могу — не могу». Прямо Гамлет «to be or not to be». Начальству виднее, кто тут Кира и с кем to be. Про кино никому не слова. Проектор спалить до состояния золы — мало ли, что там встроено. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда на счет раз — подобрать сопли, на счет два — исполнять приказ.
Ух! Ни фига, как я себя построил! В лучших традициях боевого легиона.
** 10 **
… У вас уставший вид, Антон, — заметил Бромберг, — что-нибудь случилось?
— Гости приходили.
— Кто?
— Павел. Он же — дон Гуг.
— Понятно. Предлагал вернуться в лоно истинной веры в базисную теорию феодализма?
— Нет. Просто посмотрел на меня.
— И все? — удивленно спросил Бромберг.
— Практически. Просил связаться с ним, если что. Передал привет от… общей знакомой.
— Что за привет? От какой знакомой?
— Слушайте, Айс, это очень личное. И это абсолютно не ваше дело.
Доктор Бромберг поморщился.
— Меня не интересует ваша личная жизнь. Просто любой предмет, который вам здесь могут передать, обязательно будет содержать…. Любой. Понимаете?
— Понимаю. Не маленький. Вон он догорает, этот «любой предмет».
Антон кивнул в сторону маленького костерка.
— Я не спрашиваю, что это было, но лучше бы вы вообще не брали его в руки.
— Чтобы на мне побыстрее поставили крест? Нет, черта с два. Пусть думают, что я весь в сомнениях.
— Сомнениях о чем? — насторожился Бромберг.
— О королях и капусте, — буркнул Антон, — если вы заметили, Айс, я тут изображаю Аттилу во главе орды гуннов. Думаете, я всю жизнь об этом мечтал?
— Извините, Антон. Я понимаю, как вам хреново…
— Не понимаете. Но это и не важно. Что со мной собираются делать?
— Пока вопрос не решен, — сказал Бромберг, — и, что существенно, пока не вышел за пределы института.
— Сколько у меня еще есть времени?
Доктор Бромберг покачался в своем любимом кресле. Посмотрел на потолок.
— Думаю, три — четыре дня. И, думаю, с вами попробуют поговорить еще раз. Может, пригласят вашу «общую знакомую». Или будут предлагать какие-то варианты для вас и Киры.
— Понятно. Но если будет планироваться похищение…
— Я буду знать за сутки, — сказал Бромберг.
— За сутки — это хорошо, — мечтательно произнес Антон, — сутки это почти вечность.
— Есть еще одна новость.
— Какая?
— Цоган, арканарский наместник попросил в Ордене подкрепления, — Бромберг помедлил и добавил, — Великий магистр дает ему стотысячную армию. Через семь дней она соберется в Баркане, за два дня погрузится на корабли и выдвинется к Арко. Кроме того, у наместника есть еще около пятнадцати тысяч — гарнизон Арко. Сто пятнадцать тысяч. Такой армии здесь не бывало со времен Вторжения.
— И не будет, — спокойно сказал Антон.
— Почему? — удивился доктор.
— Потому что семь дней да еще два на погрузку и минимум два дня ходу до Арко. Одиннадцать. А я возьму Арко через восемь дней.
…
Оставив Бромберга в полном недоумении, Румата пошел проверять посты. Проверял качественно, с непременной раздачей командной брани, пинков и подзатыльников — ему совсем не понравилось то, с какой легкостью Пашка, или дон Гуг, оказался в расположении войска. Конечно, никакой пост Пашку бы не удержал, но что даже в рожок прогудеть не успели — это непорядок.
Закончил он это дело далеко за полночь — и отправился искать Киру. Искать, впрочем, долго не пришлось. Потому что он услышал ее голос очень издалека. Кира пела. Казалось бы негромко, но очень чисто и звонко. Так, как здесь никогда не пели. А, может, пели, да только очень давно, сотни лет назад — в те времена, в которые были написаны древние манускрипты, так восхищавшие высокоученого доктора Будаха.
Румата пошел, ориентируясь на голос, и вскоре наткнулся на толпу слушателей…. Воины, хвостом вас по голове. Отсыпаться перед штурмом надо, кто не в карауле — а не по холмам шастать и песенки слушать. Ну, да ладно. Не буду ругаться. Очень уж красиво поет Светлая Посланница. Вот и заслушались солдатики. Что ж, фиг с вами, ребята. Слушайте. Только меня пропустите поближе. Пропустили, тихо расступаясь перед ним и тут же смыкаясь за его спиной. Кира сидела у костра. В руках у нее был небольшой инструмент, похожий на далекого предка всех земных гитар, балалаек и банджо. А песня… Песня была похожа на древнюю шотландскую балладу, только слова местные. Из того простонародного наречья, которое является родным языком и для жителей предгорий, и для всех здешних земледельцев по обе стороны границы.
Румата устроился в сторонке и молча слушал… Вот кончилась одна баллада — и началась другая…. Потом третья. Сколько же она их знает?
Знала она их, видимо много — но, похоже, петь уже устала. Положила инструмент на землю, потянулась мягким, грациозным кошачьим движением.
— Ну, все, родные мои. День завтра не простой — пора всем отдохнуть.
Повздыхали ребята и стали расходиться в разные стороны. Остались лишь Кира и Румата.
— Привет, любимая.
— Здравствуй, любимый, — она подошла и положила руки ему на плечи, — ты опять разговаривал с духами?
— Да. И посты проверил. На всякий случай.
— Устал?
— Немного.
— Вестовой был от отца Кабани. Катапульты подойдут еще до полудня.
— Добро, — сказал Румата, — значит, к ночи Нард будет наш.
— Не слишком торопишься? — осторожно спросила она.
— Не слишком. Через девять дней мы должны взять Арко. Потому что через одиннадцать там будет высаживаться орденская армия.
— Большая?
— Сто тысяч.
— Тебе так сказали духи?
Он молча кивнул.
— Сто тысяч — это много, — заметила Кира.
Некоторое время Румата сосредоточенно молчал. Потом, четко разделяя короткие рубленные фразы, произнес:
— Если у нас будут сутки. Хотя бы одни сутки. Я утоплю их в заливе. Всех. Как крыс.
… В эту ночь они просто спали. Два очень сильных, но смертельно уставших человека, каждому из которых нужно было всего — ничего. Выныривая из беспокойного, полного кошмарами, сна, почувствовать теплое дыхание другого и услышать: Спи, любимый, все хорошо. Спи любимая, все хорошо.
Утром подошли огнеметные машины, а вслед за ними — катапульты.
Ровно в полдень они были расставлены на позиции и Румата буднично приказал начать обстрел. Лениво взметнулись длинные «лапы», выбросив бочонки с зажигательной смесью. Через четверть часа последовал второй залп. Третий. Четвертый…
Над городской стеной появились сначала отдельные сизые клубы, а через два часа дым повалил как из огромной печной трубы.
— Скоро попробуют сделать вылазку, — заметил дон Пина.
— Вы так полагаете? — спросил Румата.
— Я уверен. На месте коменданта, я бы попытался внезапно атаковать и разрушить катапульты. Тогда появляется шанс дождаться подкрепления.
— Но шанса на самом деле нет.
— Нет, — согласился Пина, — но комендант этого не знает. Кроме того, как видите, я приказал расположить ландскнехтов так, чтобы их боевые возможности были не столь заметны для не сильно сведущего человека.