Голод богов (1)
— Непонятно.
— Что именно непонятно?
— Какой это, к чертям прогресс? И какая это, к чертям, теория. Сегодня три местных ученых мужа доказали мне, как дважды два, что весь этот переход к феодальному монотеизму — сплошной регресс. Последние 300 лет идет регресс. Это — факт, по сравнению с которым вся теория исторических последовательностей не стоит даже тухлой селедочной головы!
— Очень хорошо, — сказал Бромберг, — вы это знаете. Я это знаю. А Институт экспериментальной истории этого не знает. И КОМКОН этого не знает. И Мировой Совет этого не знает. ИЭИ верит в теорию исторических последовательностей — благостную и единственную. КОМКОН доверяет ИЭИ. Мировой Совет исходит из компетентности КОМКОНА. Если ИЭИ ошибался и теория неверна в корне — значит целая толпа уважаемых людей все эти десятилетия занималась… Мягко говоря, не тем, чем следует. Это — очень мягко говоря. Теперь посчитайте, карьеры скольких людей придется разрушить, чтобы доказать свою правоту. Правоту, которая очевидна здесь — но никак не на Земле. И сколько времени это займет — даже если удастся. И что произойдет здесь за это время. Кстати, произойдет то, после чего вы уже точно никому ничего не докажете. На вас будут смотреть, как на мальчишку, потерявшего голову от любви к мятежнице-туземке. Вся ваша антинаучная позиция будет иметь в глазах сообщества простое и понятное объяснение. И это объяснение всех, абсолютно всех устроит. Теперь — понимаете?
— Теперь — понимаю. Я другого не понимаю — что мне делать?
Бромберг снова принялся качаться на кресле.
— На самом деле, все очень просто, — сказал он, — у нас есть два варианта. Первый — уговорить Киру бросить это дело и улететь с вами, или даже не уговорить, а просто вывезти независимо от ее согласия.
— Это невозможно, я уже сказал.
— Это, как раз, вполне возможно, — возразил Бромберг, — в конце концов, потом вы можете ей все объяснить…
— Черт побери, Айс, у вас что, проблемы со слухом? Я сказал нет. Точка.
— Тогда остается второй вариант. Все-таки выиграть войну и потом уже улететь. Надеюсь, на это она согласится?
— Думаю, что тогда я бы ее уговорил, — сказал Антон, — но если ваш прогноз о вмешательстве института верен, то все кончится гораздо раньше. И не в нашу пользу.
— Гораздо раньше, — задумчиво повторил Бромберг, — раньше… позже… вы говорили, что разбираетесь в здешних войнах. Как по-вашему, можно ли имеющимися в вашем распоряжении средствами выиграть эту войну очень быстро? Ну, скажем, за десять дней. Институт просто не успеет так быстро принять решение… по вашему вопросу.
— Вы что издеваетесь? — спросил Антон, — это же средневековая война, а не турпоход по южному берегу Крыма. Дней за тридцать еще можно было бы. Наверное. Теоретически.
— Если тридцать — то нам с вами не избежать неприятностей.
— То есть, нас с Кирой выкрадут?
— С большой вероятностью решат выкрасть, — уточнил Бромберг, — я, конечно, попробую нажать на некоторые неформальные рычаги в институте, чтобы эту вероятность несколько снизить, но… Как вы понимаете, гарантировать ничего не могу.
— Несколько снизить вероятность, — задумчиво повторил Антон, — хреново обстоят дела..
— Хреновей всего обстоят мои дела, — сварливо ответил Бромберг, — я-то исходил из нашей с вами договоренности. Помните? Туда-и-обратно. Вся операция должна была занять 100–150 часов. Вы вместе с Кирой оказались бы на Пандоре, а мои друзья из диспетчерской службы, которые нам помогали все это организовать, смогли бы своевременно замести следы нелегальных рейсов. Теперь у этих людей будет куча неприятностей, а мне придется их из этих неприятностей вытаскивать. Если получится. А если я хочу увидеть… результат, то мне придется еще и помогать вам в дурацкой войне. И все это, извините за прямоту, исключительно из-за неурегулированности ваших интимных отношений.
— Какого черта? — взорвался Антон, — я что, ради вашей альтернативной науки должен воровать девушку, как театральный злодей из второсортного водевиля?
— Ну, да. Разумеется, вы никому ничего не должны. Никто никому ничего не должен. Только старый дурак Айзек Бромберг должен всем без исключения. И людям из диспетчерской службы, и вам, и вашей девушке. И вместо благодарности старый дурак Айзек Бромберг всеми бывает посылаем к черту. Наверное, он и черту что-то задолжал, только еще не знает, что.
— Ладно, Айс. Честное слово, я погорячился. Извините, если подвел вас и ваших друзей, но… В общем, я не могу иначе. Так что придется воевать.
— Это я уже понял, — Бромберг тяжело вздохнул и потер ладонями виски, — трудно с вами, Антон.
И тут Антон вспомнил слова вольного капитана Пины:
— А когда было легко? Ничего, война любит смелых.
…
… Разумеется, в лагере Кира набросилась на него с расспросами:
— Где ты был? Мы думали, с тобой…
— Я похож на мальчика, которого могут украсть злые дикари? — с улыбкой поинтересовался он.
— Нет, но…
— Что, милая?
— Все-таки, где ты был.
— … И других женщин у меня нет, — он подмигнул, — по крайней мере, поблизости.
— Любимый, я третий раз спрашиваю, где ты был?
— Я говорил с духами, — серьезно ответил Румата.
— И что они сказали?
— Что война уже практически началась.
Тихо подошел Верцонгер.
— Духи сказали тебе правду, Светлый. Враг в одном дневном переходе от нас. Пойдем, нас ждет совет войска.
«Вот она и началась — подумал Румата, — идиотская война, которая мне даром не нужна. Но мне придется эту войну выигрывать, потому что иначе у меня отнимут Киру. А я не позволю, чтобы у меня ее снова отняли. А раз так…»
— Ну, что ж, друг мой Верцонгер. Пошли выигрывать нашу войну, — спокойно сказал он вслух.
— Ваа!! — радостно зарычал предводитель варваров, демонстрируя крепкие белые зубы не то — в волчьем оскале, не то — в своеобразной улыбке.
— Ты хорошо сказал, — шепнула Кира, — он это запомнит и перескажет.
— Стараюсь входить в образ, — так же шепотом пояснил Румата.
— Входить в образ? — недоуменно переспросила девушка, — Это магический ритуал? Очень сильный, да?
— Очень, — подтвердил он.
… Лагерь бурлил — но бурлил вполне организовано, несмотря на сумерки. Без особого шума и в относительном порядке перемещались небольшие отряды всадников и пехотинцев. Катились куда-то цепочки возов, груженых чем-то, предусмотрительно накрытым рогожей, от посторонних любопытных глаз. Бегали взад-вперед подростки-вестовые.
Совет войска составлял всего восемь человек — двое вольных капитанов, двое выборных от «холопских» корпусов, отец Кабани, как представитель «инженерного обеспечения», Верцонгер и от варваров и, разумеется, двое Светлых. Очень толково, как отметил про себя Румата. Меньше будет гвалта и лишних ушей.
На широком столе была разложена вполне приличная карта. Кучки разноцветных камушков обозначали позиции, а такие же разноцветные нитки — направление движения. Говорили все внятно и по очереди — почти не перебивая друг друга.
Итак, армия Ордена двигалось со стороны арканарской столицы к Бычьему ручью, чтобы выйти к нему, предположительно, незадолго до завтрашнего заката. Численность противника — до 22.000 кавалерии. Пехота и обоз если и были, то отстали на день-два.
Скорее всего, они намерены сделать привал на завтрашнюю ночь — самую короткую в году, а с восходом солнца — форсировать ручей и атаковать. Расчет простой, как и все, что делают орденские командиры. Есть численный перевес — значит, надо наваливаться всей массой. Пусть даже пол-армии ляжет здесь, но зато бунтовщики будут быстро раздавлены, а наместник — доволен.
«Ну-ну, — подумал Румата, — не видали вы еще, господа орденцы, настоящей войны из прежнего времени».
Собственно, у вольных капитанов уже был практически готовый план действий — и очень неплохой, кстати. Румата же, с помощью отца Кабани, лишь добавил несколько элегантных штрихов, сделав план из неплохого — блестящим.