Русская война. 1854. Книга 4

– Может, пушки подтащим и попробуем хотя бы корабль потопить? – Степан тоже хотел если не победить, то подороже продать наши жизни.
– Корабль… – тихо прошептал я. – Нет, полевые 6-дюймовки ему что слону дробина. Но вы посмотрите на его скорость. Он не останавливается и идет прямо к пристани! Кажется, нас решили взять живьем!
– Значит?.. – Степан и Мельников переглянулись.
– Атакуем тех турок, что возле причала. Если нас не расстреляют вместе с ними, а попробуют помочь своим…
– Бросаем все и прорываемся к кораблю, – Степан улыбнулся, показав залитый кровью рот. Кажется, ему досталось сильнее, чем я думал.
Следующие несколько минут мы изображали смертников, которые собрались вокруг захваченной батареи, чтобы подороже продать свои жизни. А потом пришел тот самый момент… Та единственная секунда, когда не рано и не поздно.
– Вперед! – заорал Степан и снова первым бросился на вжавшихся в край пристани османов.
Сколько я ругал местных за такие атаки, но сейчас важны были только скорость и ярость.
– Ура! – я побежал следом.
Нас было всего шестьдесят человек, уже пятьдесят. Раненые в прошлой атаке остались позади прикрывать наш рывок. Рядом свистели пули. Что-то принимали на себя доспехи штурмовиков, что-то все равно добиралось до тел. Я видел, как упал ефрейтор Доманов. Как Николаев прикрыл собой какого-то молодого парня, так похожего на него самого, и завалился на землю. Видел, но не мог остановиться.
Вперед!
Как же мало нас добежало, не больше половины, но это только придало ярости тем, кто добрался до врага. Мой штык ударил с такой силой, что вскинувший винтовку турок отлетел назад сломанной куклой. Его сосед попробовал меня достать, но я врезал по его оружию на обратном замахе. Прием, который пытался использовать против меня Николай во время нашей тренировочной дуэли… Руки турка не удержали винтовку, и штык вонзился ему в грудь. Теперь приподнять, чтобы тело не соскользнуло и прикрыло от других атак, пока ты пытаешься понять, что происходит. Это уже прием, показанный ефрейтором Николаевым… Я сжал зубы! Скинул врага сразу в кучу отступающих турок и прыгнул следом.
Где-то в стороне раздался треск досок. Не сразу понял, что это врезался в причал вражеский корабль, а значит… Я отпрыгнул назад, чтобы разобраться, где будет лучше на него попасть, но… Толпа вражеских моряков даже не стала скидывать веревки или доски – просто перепрыгнула на берег и полетела на нас. Какие эти крупные! И знакомые… Это же не турки, а наши!
– Наши! – заорал я. – Наши пришли!
– Наши! – повторил клич Степан, чтобы кто-то в горячке боя не зацепил подмогу.
И сражение как-то разом остановилось. Еще живые турки побросали оружие, а ко мне тяжелой уверенной походкой двинулся командир наших спасителей. Даже в этой короткой схватке ему уже досталось, кровь залила пол-лица, наверно, шрам останется, но он словно не замечал этого. Сиял улыбкой и какой-то искренней настоящей радостью.
– Михаил Николаевич, – поприветствовал я четвертого сына царя. – Не ожидал встретить тут великого князя, но, скажу правду, если бы не вы, то нам конец!
Михаил ничего не ответил, а просто подошел, сгреб меня и прижал к себе. И ведь пацан еще совсем, а держит так, что не вырваться. И чего это он?
* * *
– Значит, враг освоил не только незатухающие огненные бомбы, но еще и, как вы сказали, митральезы… – Михаил сидел в углу медицинской каюты, где собрались все наши раненые.
К моему удивлению и облегчению, большая часть тех, кто показался мне погибшим во время последней атаки, смогли подняться. Выжившие и приведенная Михаилом группа поддержки помогли им доковылять до корабля, и вот мы возвращались на свою территорию. А специально обученные Пироговым военные медики, не теряя ни минуты, по только недавно доведенной до ума технологии обрабатывали все огнестрельные ранения.
Сначала рассечение, чтобы уменьшить риск столбняка и гангрены, потом полученный на основе анилина сульфаниламид, он же стрептоцид, и, наконец, повязки с катетерами из промытого в спирте каучука для выхода гноя. Его я, кстати, привез из столицы и еще у купцов в Ростове нашел партию: хотел использовать для прокладок в котлах, но в итоге половину пришлось пожертвовать. Иначе, как считал Пирогов, рану пришлось бы еще несколько дней держать в открытом виде, а это еще сотни и тысячи смертей. Так что буду, где можно, и дальше обходиться паклей.
 
– Кстати, Григорий Дмитриевич, как вы думаете, почему у Англии и Франции в последние годы появляется столько нового оружия? – Михаил нашел самый главный для себя вопрос и повернулся ко мне.
– Все просто, они борются за жизнь, – ответил я. – Все эти наработки… Горючие смеси, новые виды орудий – про них ведь писали в научных журналах уже лет 5 так точно. Но раньше никто не хотел тратить лишние деньги, считая, что и так справится. А теперь поняли, что нет. Вложили все, что можно, и тащат на поле боя то, что в обычной жизни появилось бы лет через десять, а может, и того позже.
– То есть, чем больше мы сопротивляемся, тем сильнее будет враг? И так без конца?
– У всего есть конец. Даже у металла есть предел прочности – усталость, достигнув которой, он может просто рассыпаться пылью. Так же и наши враги. Пока они как вампиры тянут силы из всех, кто им служит, пытаясь удержаться на краю, но рано или поздно ничего не останется…
– Считаете, что мы крепче? Лично мне кажется, что многое сейчас держится только на ваших изобретениях.
– И это ошибка. Вы же были в Севастополе, видели его защитников. Неужели вы верите, что такие люди могли бы сдаться? Нет, они бы отступили, только если бы им отдали приказ, если бы предали… – я вспомнил концовку осады в моей истории.
Смерть Николая, приказ Александра идти в атаку, и гибель тех, кто еще долго мог бы сдерживать удары союзной армии. Но даже так город не пал. Оставшиеся защитники отступили на северную половину и были готовы начать все заново. А вот враг нет, и эта безысходность, эта пиррова победа, которая ничего по факту не дала, стала одним из аргументов, с помощью которых заключенный графом Орловым мир оказался не таким болезненным, каким мог быть…
– Предательство… – Михаил отвел взгляд в сторону. – А ведь это я отправил вас на эту вылазку, почти на смерть.
Две истории неожиданно оказались так похожи. Там – генерал Горчаков пошел в сражение у Черной речки по приказу царя и лишил город половины защитников. Здесь – я полез в самоубийственную вылазку, потеряв восемнадцать своих лучших штурмовиков и веру в непобедимость наших летающих машин. Вот только Александр тогда так и не вмешался, словно сторонний наблюдатель, которого ничего не касается. А Михаил пришел…
 
Глава 5
 
Вправляю мозги царскому сыну. Надеюсь, он сможет меня услышать.
– Да, это вы нас сюда отправили, – кивнул я Михаилу. – А потом пришли, сами сунув голову в самое адское пекло. Так что пусть этот шрам, – я указал на рану над правым глазом великого князя, – всегда напоминает вам, что вы кто угодно, но не предатель.
– Я… Спасибо! – почему-то мои слова оказались очень важны для Михаила, и он крепко сжал мою руку, и вся неловкость, которая в последние месяцы висела между нами, исчезла без следа.
Дальше мы уже со спокойной душой принялись рассказывать, кто и что сегодня успел сделать. Михаил выдал, как собрал всех, кого смог, залез на один из уцелевших в Буюк-Дере турецких кораблей и поплыл поддерживать нас со стороны моря.
– А если бы мы не пришли на пристань? – спросил я.
– А у меня с собой были все наши «Ласточки», – гордо поделился планом великий князь. – Вышли бы на связь, долетели до ваших позиций во дворце и обратно планировали уже парами.
Я кивнул, это действительно могло бы сработать. И в будущем нужно обязательно учитывать подобный способ эвакуации… Сделал себе мысленную пометку и рассказывал уже о наших подвигах в резиденции султана.