Закон Кремля
– Это мое предназначение, – хрипло произнес я. – Зачищать мир от всяких тварей и тех, кто мне дорог.
– Вот только не загоняйся, ладно? – сморщил волосатую харю Шерстяной. – Есть простой закон: если друг становится мерзкой тварью, он перестает быть другом. То же и любимых касается. Если твоя любовь превратилась в монстра, то это очень глупо – любить монстра. Получается, ты не ее любишь, а свои воспоминания о ней, забывая, что это уже не она, а самое настоящее чудовище.
Он кивнул на труп Марии.
– Я знаю, ты был к ней неравнодушен, когда она была человеком. Но однажды она перестала им быть, так что неразумно горевать по тому, чего нет. Твоя девушка умерла давно, как и твой друг, и эти дохлые твари – не они.
И тут я не сдержался. Сжал кулак и со всей силы двинул Шерстяного в челюсть.
Получилось неважно. Как в футбольный мяч саданул – настолько плотная и густая шерсть была у мутанта на морде. Шерстяной вместо того, чтоб грохнуться на спину от такого удара, лишь слегка покачнулся, как тяжелый боксерский мешок на подставке.
– Намек понял, – проговорил он, все же потирая то место, куда пришелся удар. – За дохлых тварей извиняюсь. Но сути дела это не меняет. Коляна, вон, та дохлая паску… гхм… мертвая девица убила – это тебе как? Нормально?
Я посмотрел туда, где Колян висел на стальной трубе, нанизанный на нее, словно насекомое на булавку. Ну вот, еще один друг погиб, защищая меня… Твою ж душу, когда же это закончится?!
Но внезапно Колян шевельнулся. Вернее, не он сам, а его голова дернулась раз, другой, третий, сильнее, еще сильнее…
Я с недоумением смотрел на происходящее, на мгновение забыв о своих душевных страданиях.
А посмотреть было на что.
Голова Коляна отделялась от туловища, словно жила своей собственной жизнью! И сейчас она… вылезала из безжизненного тела, становясь при этом больше! В ней что-то щелкало, скрежетало, гудело, трещало, стальные пластины смещались друг относительно друга…
А потом оттуда, из тела мертвого киба, показались стальные паучьи ноги – и я все понял.
– Как вы умудрились засунуть Коляна в тело киба?
Шерстяной пожал плечами.
– А ты не знал, что сервы способны трансформировать свое тело, чтобы влезать внутрь биороботов через пробоины в их броне? Вот и Колян – раздобыл где-то тело дохлого киба без башки, и тут его осенило! Ну а я помог запихать его туда.
– А пургу-то гнали! Мозг они пересадили… – заметил я.
– Ну, для солидности приврать не грех, – хмыкнул Шерстяной.
– И где твоя солидность? – поинтересовался я, кивнув на Коляна, который почти уже вылез из киба, словно бабочка из кокона.
– Кто ж знал, что так получится? – пожал плечами Шерстяной. – Солидность – величина непостоянная, которая в основном на одной брехне и держится.
Возразить Шерстяному я не успел – Колян полностью вылез из своего бывшего тела и бросился к нам, вопя на ходу:
– Friends! We won! We destroyed them! [3]
– Язык у себя в башке переключи, победитель, – проворчал Шерстяной, щерясь от уха до уха. – Как от бабы трендюлину поймал, так сразу настройки сбились?
– Я нет! Я просто есть очень довольный! – взволнованно проскрипел Колян механическим, но все равно взволнованным голосом. – Мы не есть иметь шанс на победа, но мы получить победа!
– Потише ори, – нахмурился Шерстяной. – Тут кое-кто не особо рад этой победе.
Колян запнулся, глаза-видеокамеры на ниточках повернулись ко мне.
– Оу, сорри, – проскрежетал он. – Я не подумать…
– Ладно, – сказал я, с трудом беря себя в руки. – Что сделано – то сделано. Теперь надо похоронить их. Они были хорошими людьми… когда были людьми.
– Лучше не скажешь, – кивнул Шерстяной.
* * *Два мертвых тела были похоронены без изысков – мы положили их под кирпичной стеной дома, державшейся на честном слове, и обрушили ее вниз.
– Сразу и могила, и надгробие, – заметил Шерстяной, отряхивая ладони от красной пыли. – Ну что, теперь пошли искать того слепого шама?
Я покачал головой.
– Нет. Это только мое дело.
– Как так? – возмутился Колян. – Мы тебе помогать сбежать, а теперь это только твой дело?
– Теперь – да, – жестко сказал я. – По моей вине только что погибли еще два близких мне человека, и я не могу себе позволить, чтобы этот счет пополнился еще и вашими жизнями.
– Человека, ага, – буркнул Шерстяной. – По ходу, ты так ни хрена и не понял из того, что я тебе говорил. К тому же я и так мертвый, так что…
– Так что разговор окончен, – перебил я его. – Я иду один.
– Ну, зашибись, – растерянно проговорил Шерстяной. – А нам тогда куда? В Кремль нельзя теперь, дружинники нас на части порвут за твой побег…
– Я не просил меня спасать, – сказал я. Повернулся – и пошел в сторону позиций нео. Так лучше. Пусть сейчас Шерстяной и Колян смертельно обидятся на меня, но, по крайней мере, мне не придется потом упрекать себя, что они погибли, помогая мне.
Звука шагов за своей спиной я не услышал. Ну и отлично. Значит, и правда обиделись. Простите меня, старые друзья, но иначе у меня бы не получилось заставить вас остаться. Лучше пусть мы расстанемся врагами, так как уже проверено – мои враги живут намного дольше, чем мои друзья…
На душе было мерзко и тоскливо. Но я держался, потому что теперь у меня появились еще две причины найти слепого шама. Я не задумывался над тем, с какой это радости он бросится решать мою проблему, прекрасно понимая, что если начать размышлять, лучше вообще не браться за это безнадежное дело. Но другого выхода у меня не было. А после того, как я своими руками убил Марию и Данилу, – тем более.
…Искать позиции нео не пришлось: отойди от Кремля чуть меньше чем на километр, и вот они, «новые люди», с ракетными установками шайнов возятся, наводя их на красные стены. Мне как раз такой расчет попался – один нео явно прокачанный в Поле Смерти, гора мышц и самомнения. В его подчинении два непрокачанных соплеменника. Тоже здоровые, но явно помельче начальника. И пленный шайн в драной и местами окровавленной восточной одежде, который, собственно, и работал, собирая установку. Обезьянолюди лишь осуществляли руководство – габаритный начальник отвешивал подзатыльники подчиненным, а те переадресовывали их пленному. Ничего нового. Знакомая схема, широко применяемая в любом из миров.
Когда я вышел из рассветного тумана, один и с виду вроде как без оружия, вся четверка, включая пленного, знатно прифигела.
Правда, ненадолго.
– Смерти ищешь, хомо? – поинтересовался супернео, взвешивая в лапах тяжелый мясницкий топор.
– Слепого шама ищу, – в тон ему ответил я.
Трое обезянолюдей заржали, даже забитый пленник робко улыбнулся.
– Ну так это все равно что смерть искать, – хохотнул один из нео, за что немедленно получил от шефа существенную затрещину, отчего чудом удержался на ногах.
– Тут я говорю, ты делаешь! – рявкнул супернео. И, переведя глаза на меня, добавил: – Сюда иди.
Ну, допустим. Ради великой цели я готов пропустить мимо ушей приказной тон и даже выполнить команду. Однако внутри меня уже начал вибрировать маленький моторчик, раскручивая витки зарождающейся ярости. И приглушить его можно было лишь одним способом, мысленно прокручивая в голове, словно мантру: «Не бесись, он нужен тебе. Не для того ты шел сюда, чтобы махаться с обезьянами. Спокойно, Снайпер, он тебе нужен».
Я подошел и встал в трех шагах от нео.
– Ближе! – прорычал он.
Это было уже слишком.
– Тебе надо, ты и подходи ближе, – ответил я, чувствуя, как «Бритва» рвется из моей руки наружу.
Супернео и подошел. Сделал широкий шаг, одновременно занося топор над головой, – и в ту же секунду опустил на то место, где я только что стоял.
Я был готов к подобному развитию событий и среагировал вовремя. Не сделай я этого, удар тяжеленного топора рассек бы меня точно пополам.
Но – не вышло.