Подземелье Иркаллы (СИ)

— Сколько тебе лет сейчас?
— Киша говорила, что девять.
— Через несколько лет…
Августа кивнула, и лицо её осветилось, а в глаза заглянул солнечный свет, осветлив их и открыв Акме.
— Ты не покинешь меня, сестрица? — тоненько пропищала девочка, прослезившись.
— Не покину, — мертвенно отозвалась та, не зная, обманывает ребёнка или говорит правду.
Помывшись, попытавшись вычистив грязь пенившимися бутонами нежно-розовых цветов на берегу, Акме простирнула рубаху Августы и свою тунику и, мокрую, решила надеть на себя, ибо у неё не было ничего, чем могла бы она прикрыть наготу.
Прикрыв девочку её мокрой рубахой, Акме спокойно сказала Сатаро:
— Дай ей плащ, пока одежда её высыхает.
Сатаро, не отворачиваясь от костра, кинул Акме плащ, и она укутала Августу, повесив рубаху её на ветку кустарника рядом с костром.
— Специй бы сюда! — протянул саардец. — Что ж, дикими яблоками обойдёмся.
Удостоив Акме взглядом, он взял её за подбородок, и, повернув правой щекой к себе, внимательно осмотрел рану и фыркнул:
— Царапина! Если не воспалится, быстро заживёт, и рубца не останется.
Насытившись кроликами и напившись ледяной воды из родника неподалёку, они приготовились ко сну.
Костер трещал. Августа, укутанная плащом, успокоенная сытостью и теплом, заснула в объятиях Акме, которая безучастно глядела на огонь, ожидая сна.
— А теперь скажи мне, кто ты, откуда, куда держишь путь, как оказалась в Кереях и силою какой чертовщины обладаешь? — спокойно и деловито спросил Сатаро.
Голос его был грубоват, но глубок и проникновенен. Серебристые нити волос его, преждевременно скользнувших по тёмным волосам, сверкали в редких лучах солнца. Тёмные брови вразлёт сурово нависли над светло-серыми глазами, на изуродованную правую щеку, похожую на вспаханную землю, Акме старалась не смотреть.
— Зачем тебе это знать? — спросила девушка.
— Мы путешествуем вместе. Я желаю знать о тебе всё. И если ты не расскажешь, я зарежу тебя.
Акме безразлично хмыкнула. Почему-то она совсем не испугалась.
— Куда я иду, как оказалась в Кереях, не имеет более смысла. Если я оставлю тебе Августу, ты бросишь её, но и взять её с собою я не могу, ибо иду в Кунабулу, а те, что напали на нас в Куре, — демоны Кунабулы, и идут они за мною, чтобы убить. Если вы пойдёте за мною, они убьют и вас. Я сопровождала брата, пока меня не забрали коцитцы. Теперь я должна идти в Кунабулу, чтобы там мы встретились.
Она не чувствовала ничего, без эмоций констатируя факты. Но мысль о том, что, быть может, никого из отряда не осталось в живых, волнами ужаса захлёстывала её.
— А зачем эти демоны пришли в Архей? — поинтересовался Сатаро.
— Убить меня и брата моего и помочь воцариться в Архее Нергалу, древнему божеству, брату Шамаша, и главному врагу моего предка.
— Коцитцы поклонялись ему, — сказал Сатаро. — Они держали меня в плену более двух месяцев. Полагаю, тебе они отвели особую роль, почувствовав в тебе силу, не угодную их господину. Они всегда служили ему… И что ты должна сделать в Кунабуле?
— Помочь брату остановить Нергала.
— А сам брат не может?
— Так нам было предсказано. Мы должны вместе остановить Нергала.
— А братец обладает такой же силой, что и ты?
— Не уверена, что не обладает.
— Стало быть, он оставил тебя, а ты хочешь его найти.
Оторвав глаза от костра, Акме подняла их на Сатаро. Она не возразила и не согласилась. Ей было безразлично, и это безразличие не понравилось ей.
— Коцитцы схватили тебя не случайно, барышня. За тобой ведётся охота. И, боюсь, мои земляки, освобождая нас, увидели твои фокусы. Они захотят свести с тобой знакомство. Твой красивый огонёк станет их украшением. И ты никогда не сможешь вырваться из их плена, если попадёшься к ним.
— Я никогда не стану их украшением, — мертвенно отозвалась Акме. — Приговором, смертью — да, но не украшением.
— Как знать… Хочешь, чтобы я рассказал о себе?
— Мне всё равно, — без интонации произнесла Акме, чувствуя, как глубокое и ровное дыхание Августы умиротворяет и её.
 
— В богатых семьях нынче не учат манерам? — оскорблено фыркнул Сатаро.
Целительница не ответила.
Тогда саардец молча улёгся спиною к ней, и вскоре дыхание его стало спокойно, а Акме так и осталась сидеть с открытыми глазами, ничего не чувствуя, ни о чем не думая.
Сатаро разбудил всех под вечер. Сумерки родонитовой вуалью накрыли лес. Птицы затихли, затих и ветер, лишь костёр их вновь весело потрескивал, а саардец возился с ним и с новыми тушками кроликов.
— Поужинаем и отправимся в путь, — грубовато заявил тот.
— А куда мы идём? — спросила Августа.
— Пока подальше от Кура. В сторону Полнхольда. Первой же деревни. Я не местный.
— Ты решил не возвращаться в Саарду? — спросила Акме, внимательно поглядев на него.
— Полнхольд ближе Саарды. Нам всем нужна помощь и кров над головой.
Они поспешно поели, набили карманы яблоками и ягодами и направились дальше.
Бывшие узники Кура прошагали полночи. Тьма обрушилась на них, когда поблизости не оказалось ни леса, ни рощицы, а они, оставшись без костра, решили переночевать в небольшом овраге.
Небо было увешено миллионами безмятежных звёзд, и Акме, прижимая к себе озябшую Августу, морщилась от боли в боках.
— В Саарде у тебя остались родные? — спросила она.
Сатаро пробормотал:
— Не всё ли равно теперь? Домой мне путь отрезан.
— Почему?
— Я не желаю, чтобы родные мои знали, как растерзали они меня.
— Но семья твоя страдает, Сатаро. Сколь долго оплакивали они тебя.
— У меня ещё два брата. У них — жёны и дети. А у меня теперь это уродливое лицо.
— Ты молод, ты ещё можешь завести детей. Думаешь, они не примут тебя из-за твоих увечий? Они не так уж страшны. Вернись к семье.
Сатаро вздохнул, никак не отреагировав на слова девушки.
— Но как ты оказался в Коците?
— Я держал путь свой в Мернхольд по делам. Они поймали меня, когда я пересекал Кандох.
— Тебе нужно раздобыть коня для возвращения и немного денег. Быть может, в Полнхольде найдётся работа для тебя? Что ты умеешь?
— Мне более нигде не найдётся работы.
— Ты за этим вырвался из лап смерти? — тихо спросила Акме. — Причитать и сожалеть?
— Они изуродовали мне душу, рвали на мне мясо. За два месяца на глазах моих они изнасиловали, искалечили, убили столько, что даже во сне я не могу забыться. Они все являются мне каждую ночь, будто это я убил их…
— Со временем это пройдёт, особенно среди родных и близких. Возьми себя в руки. Живи!
Сатаро молчал. Затем сменил тему, обращаясь к Акме:
— Куда ты денешь девчонку, если тебе нужно в Кунабулу?
Акме вздохнула и прошептала:
— Я не знаю, Сатаро. Не могу взять с собой, ибо этим убью её. Довольно настрадалась она, мои же страдания и путь мой продолжаются. Но мне некому оставить её, посему я хотела попросить вас взять её с собою. Позже я найду вас и заберу её.
Сатаро засмеялся, и от смеха этого у неё побежали мурашки.
— Скинуть девчонку на меня и сбежать! — рявкнул тот. — Хороша идея, барышня. Но куда я дену её?!
— Если вы на время обоснуетесь в Полнхольде или вернётесь в Саарду…
— Вижу, ты всё решила за меня! А что будет, если ты умрёшь в Кунабуле?
— Августа останется с тобой, — последовал ответ, и Сатаро зло усмехнулся:
— Возись с нею сама.
— Неужели не жаль тебе ребёнка? — потрясённо выдохнула Акме. — Ее родители убиты, она осталась одна, а я должна идти в Кунабулу. Чем же ты займёшься?
— Какое тебе до этого дело? Ищи брата своего и оставь девчонку с кем-нибудь из тех, кто шёл с вами в Кунабулу.
— Как же я найду его теперь? — потеряно прошептала Акме. — Я даже не найду следов его, а если найду, то не смогу догнать…
Сатаро негодующе промолчал.
— Акме, пойми, — наконец, проговорил он, тихо и надрывно, — нет во мне более тяги к жизни. Что станется с нею, если со мною случится беда?