Русский Робинзон

Лисицын и Константин отправились на большой лодке к Гусиному острову. Крысинский, увидав своих преследователей, спрятался в чаще кустарника. Остров был довольно открытым, потому не представляло труда угадать, где скрывается беглец. Лисицын оставил Константина в лодке, приказав крейсировать поблизости, а сам вскочил на берег.
Крысинский пришел в ужас, когда понял, что теперь ему не поможет никакая хитрость. Выбежав из своего убежища на поляну, он все же приложил ружье к щеке, грозя выстрелом.
— Бросьте, Крысинский, — сурово сказал Лисицын. — Вам не удастся меня обмануть. Ваше ружье не заряжено, иначе вам гораздо удобнее было бы выстрелить в меня из кустов.
— Ошибаетесь! Мое ружье заряжено двумя пулями. Если я еще не застрелил вас, то единственно из благодарности за ваше гостеприимство и спасение моей жизни.
— Я так невежлив, что этому решительно не верю, и так невеликодушен, что застрелю вас, если не бросите ваше оружие и не сдадитесь добровольно. Крысинский с досадой бросил ружье, но обнажил кинжал.
— Ну, попробуйте взять меня! — вскричал он надменно.
— Еще минута — и я размозжу вам пулей голову. Вы знаете, я промаха не делаю, — прибавил Лисицын, наводя ружье на противника.
Эта спокойная речь и зловещий блеск вороненого ствола произвели ожидаемое воздействие на труса.
— Остановитесь, ясновельможный пан! Я сдаюсь, сдаюсь, — пролепетал беглец, дрожа от страха.
— В таком случае бросьте ваш кинжал и не шевелитесь, пока Константин не свяжет вам руки.
Константин исполнил поручение Лисицына. Вместе они накормили врага и привезли на Приют. Лисицын приказал поместить его в пустой амбар под строгий надзор часовых. На другой день был назначен суд.
Лисицын подробно рассказал Гедеону и Володе о вчерашних похождениях. Володя пришел в восторг, а Гедеон с уважением пожал руку друга. В то же время Константин удовлетворял любопытство остальных, собравшихся близ фермы, не упуская случая блеснуть красным словцом и преувеличить опасности, каким подвергались они с Сергеем Петровичем. Одобрительные восклицания храбрых, но суеверных людей часто прерывали рассказ казака.
На следующий день, в семь часов утра, прибежали с фермы объявить Лисицыну, что Крысинский бежал из-под запора, где содержался связанным. Многие верили, в том числе и Константин, что Крысинский колдун и при помощи ведьмы улетел с острова на помеле. Лисицын приказал тщательно обыскать остров, а когда одной лодки в бухте не обнаружилось, сыскать ее у берегов. Однако лодки с беглецом нигде не нашли. Наконец были допрошены все, а в особенности часовые, осмотрена местность вокруг тюрьмы, самая тюрьма — ничего!
В последствии, когда дело это было совсем забыто, часовые признались в своей оплошности, ничего не скрывая, поэтому подробности этого чудесного исчезновения записаны в дневнике Лисицына и я могу рассказать моим читателям все обстоятельства происшествия.
Крысинский, сидевший в амбаре крепко связанный, впал в отчаяние, что характерно для человека со слабой душой и трусливым сердцем. Он беспрестанно упрекал себя, зачем не решился утопиться, забывая, что даже и для этого нужно хотя немного мужества. А при мысли о виселице все его члены колотились, как в лихорадке. Болезненная фантазия напомнила ему о пытках, которым его, вероятно, подвергнут перед повешением, — ужас его превзошел все пределы. Узнику оставалась одно — молиться. После долгих усилий ему удалось освободить руки, снять с шеи образок святого Франциска и повесить его на стене. Он упал на колени и начал просить святого заступника о мгновенной смерти. В это время у дверей амбара послышались голоса:
— Что горло-то дерете? Караульте своего арестанта хорошенько. А мы готовим виселицу…
По голосу Крысинский узнал Константина, но казак нагло лгал, чтоб только постращать пленника.
— Туда ему и дорога, — с хохотом отвечали караульщики.
— Расскажи, как вы его поймали, — вступил чуть картавящий голос.
— Стану я тебе рассказывать, жид! Ты бы точно отпустил поляка. У тебя одни деньги на уме.
 
— Полно балагурить, расскажи.
Константин сдался, рассказал, а заключил историю так:
— Кабы ему, дураку, вместо того чтобы плыть в Архипелаж-ное озеро, пробраться прямо на южный берег да идти все опушкой леса до китайского причала на Алмазной реке, мы бы его не взяли.
— Конников бы послали, — заметил жидок.
— Много бы сделали твои конники в лесу! Кроме денег, ничего не разумеешь, а туда же…
Константин ушел, повергнув Крысинского в еще большее уныние. Он теперь упрекал себя за ошибочный выбор пути. Не зная другого способа спасти себя, как обратиться к доброму сердцу Лисицына, он достал из бокового кармана бумажник с деньгами и прочими ценностями, который не был у него отобран честным Константином, и, вырвав чистый листок из блокнота, начал писать карандашом Лисицыну письмо, в котором старался его разжалобить верным описанием своего душевного состояния, ужаса и отчаяния. Он так увлекся, что не заметил, как настала ночь. В тюрьму вошел один из сторожей.
— Приготовься, пан, к смерти, — сказал он, заметно картавя.
— Езус, Мария! Я готов, пан сторож!
— Нет ли у тебя денег, пан? Чем делить на всю артель, отдай их лучше мне, на помин твоей души, а я за это принесу тебе поесть, чего только душе угодно. Крысинский встрепенулся, пристально взглянув на сторожа, и сказал:
— Охотно бы обогатил тебя, пан сторож, да у меня все деньги отобрали. Правда, есть спрятанные на острове, но без меня ты не сыщешь.
— Эка досада. Деньги, значит, пропадут…
— Не пропадут, пан сторож: я объявил вашему начальнику, где зарыл их.
Жидок вышел, глухо ругаясь. Крысинский, заткнув свое письмо в щель бревенчатой стены, снова начал молиться, но опять был остановлен приходом сторожа.
— Послушай, пан, — сказал он шепотом, — отдай деньги мне. Зачем отдавать их начальнику, ведь он тебя поймал и завтра прикажет повесить?
— Ах, пан сторож, я и сам не желаю, чтобы деньги достались этому извергу. Но что я могу сделать, связанный…
— Если дело только за тем, чтобы сводить тебя к месту, где зарыты деньги, так я, пожалуй, свожу. А убежать тебе не удастся — весла с лодок все убраны.
— Куда мне бежать, пан сторож? Я едва ноги передвигаю. Если желаете вырыть мои деньги, приготовьте фонарь, мешок, большой нож, топор и лопату. Только не увидал бы нас другой пан сторож…
— Это уж мое дело.
— Я готов служить вам, пан сторож.
Через четверть часа жидок пришел к заключенному, развязал ему ноги и осторожно вывел из амбара. Товарищ его спал крепким сном и не слыхал, как задвинули наружный запор тюрьмы и как искатели клада перешагнули через него.
— Я и забыл спросить, много ли зарыто деньжонок у пана? — поинтересовался сторож.
— Думаю, вам не унести в один раз. Все золото.
Вскоре Крысинский привел сторожа к гроту, где у Лисицына хранились меха, приказал отодвинуть железную задвижку и отворить массивные дубовые двери. Когда жидок вошел в грот и начал зажигать фонарь, Крысинский быстр и захлопнул дверь и запер ее снаружи задвижкой. Дверь была так толста, что ругательств алчного сторожа почти не было слышно.
Арестант поспешно вынул из мешка нож, заткнул его за пояс на случай обороны. Побежал к съестной кладовой, где наполнил мешок припасами. С лопатой в руках он беспрепятственно достиг бухты и, вскочив в лодку, поплыл прямо к южному берегу. Выйдя на берег, он затопил лодку и пустился прямо к Алмазной реке. Утром охранник у амбара проснулся и, не видя своего напарника, заглянул в арестантскую — пленника не было. Он растерялся, испугался и решил наконец объявить о случившемся Лисицыну, но не застал его на ферме и пошел отыскивать на Сторожевой скале. Проходя мимо грота, услыхал крики товарища, освободил его и с трепетом выслушал признание. Вместе они решили, что об этом деле надобно молчать, иначе их обоих повесят вместо пропавшего Крысинского.
Мстительность поляков была известна Лисицыну и исторически, и фактически, поэтому он решил заняться укреплением гавани и острова, а до того содержать в бухте караул днем и ночью.