Влюбиться на максимум (СИ)

— Гордей Петрович, вы бы не расшвыривались дорогими телефонами, — слышу за спиной упрёк или зависть в голосе директрисы.
— Лидия Федоровна? Я думал вы уже дома…
— Директор, как капитан корабля, оставляет свой пост последним, — поднимает вверх палец.
Она идейная, всю жизнь в школе проработала. Ей уже за пятьдесят, своих детей нет, отдала всю себя чужим. С первого дня понял, что эта невысокая и хрупкая женщина держит здесь всех в ежовых рукавицах.
— Вас подвезти? — обращаюсь к ней.
— Я как-нибудь сама доберусь, — видно, что не хочет напрягать.
Обхожу машину и открываю пассажирскую дверь.
— Мне не сложно, — киваю с предложением сесть в машину.
— Спасибо! — соглашается. — Что у вас с лицом?
— Ударился о косяк, — не стал придумывать ничего, просто ляпнул вечную, как мир, отмазку.
Она и так не поверит.
Так и сделала. Молча покачала головой и притянула к себе поближе сумку.
По пути вижу ларёк с цветами и подарками. На витрине сидит плюшевый медведь в мой рост. Я останавливаюсь и покупаю.
— Ребенку в подарок? — спрашивает Лидия Федоровна, бросая взгляд на игрушку, которую я только что с трудом запихал на заднее сиденье.
— Да, большому и капризному…
  
Глава 43
 
— Макс, ты ему лицо разбила! — возмущается Линка, когда я сажусь в салон.
— Мало! Надо было ещё по шарам дать, чтобы отбить желание к блуду, — завожу машину и сразу топлю на газ.
— Может, между ними ничего нет, — защищает подруга Калинина, спешно пристёгивая ремень безопасности. — Вы тоже за руки держитесь.
— Не беси меня, Лин! Я сейчас не в том состоянии, чтобы искать ему оправдания. Ещё и юбку эту дурацкую купила! — хватаю пакет из-под Линкиных ног и кидаю назад.
Как идиотка два часа мерила вещи в магазине, хотела ему сюрприз сделать, а это он "подарочком" одарил. Купила костюм в стиле школьниц из аниме: рубашка с галстуком, юбка в клетку и чёрные гольфы. Нахрена? Чтобы зайти перекусить в любимое кафе, а там Калинин с бывшей девушкой милуется? Мудак чёртов!
— Тебя домой? — спрашиваю, не поворачиваясь к Линке.
— Нет… К Лаврову отвези, мы с ним химию собирались вместе учить.
— Хорошо не анатомию. Или физику: силу трения, — усмехаясь, а сама смотрю в боковое зеркало, чтобы Калинин следом не ехал.
Пусто.
— Не надо так, Макс. Мы иногда на эмоциях придумываем себе то, чего на самом деле нет, — печально.
— Я ничего не придумываю. Бывшая возлюбленная, свидание в кафе, держатся за руки. Что ты подумаешь первым делом? — смотрю на неё требовательно.
— Не знаю… — увиливает от ответа.
Но по глазам вижу, что она подумала.
— Л — логика, верно же? — лыблюсь, как ненормальная.
— Думаю, стоит его выслушать…
— А зачем? Услышать ложь? Мне не надо. Он уже навешал лапши на уши про любовь. А я, дура, повелась. Хватит! Наелась.
— Макс, ты часто действуешь, не думая головой, только на голых чувствах. Сейчас включи разум. Зачем Калинину бежать к бывшей, если у него есть ты? Он за тебя чуть в тюрьму не сел, — снова попытка убедить меня в неправильности моих суждений.
— Лина, парням нужен секс, — торможу у дома Лаврова. — Если в одном месте его нет, он будет искать в другом.
И да, Лина, это намёк. Очень жирный намёк на то, что напрасно ты с Лавриком время проводишь, он уже две недели потрахивает другую. Инну из секции гимнастики. Но ты не понимаешь, и, слава Богу. А открывать глаза на измены друга — предать обоих. Моя хата с краю — разбирайтесь сами. Мне бы свои проблемы решить.
Макарова остается у подъезда Кирилла, а я топлю за город. Плевать, что уже вот-вот сядет солнце и станет темно. Мне воздух нужен, пространство орнуть на вселенную.
Бросаю машину где-то посреди сельской дороги, пробираюсь сквозь заросли сухой полыни и репейника, сдирая и царапая кожу на руках и голых щиколотках. А потом ору что есть мочи. Это психологический приём, мама говорит, что помогает.
Нет, мам, нихрена не помогает… Горит, давит и рвёт изнутри всё также. А ещё холодно ужасно. И мокро. Я стою в какой-то луже с ледяной водой, промочив кроссовки насквозь.
 
Сколько я там простояла не знаю, вернуться в машину меня заставил дождь и окоченевшие ноги. Завтра ты точно опять заболеешь. Плевать! Даже лучше, подлую личину Калинина не видеть.
Дома взволнованная мама, на звонки которой я ни разу не ответила, а обещала быть дома ещё час назад.
— Где ты была? — смотрит на меня ошалевшими взглядом.
— Гуляла.
— Где можно так гулять? Ты на себя посмотри! Мокрая, грязная, вся в кожушках.
— Далеко, мам, далеко, — стянула с себя мокрую куртку и сбросила тяжелые от воды кроссовки.
— Ты сдурела, Макс? Опять простыть хочешь?
— Нет, мам, я умереть хочу… Сдохнуть, чтобы никому не мешать…
— Что ещё такое придумала? — испуганно проследовала за мной до ванны. — Дверь не запирай.
— Не волнуйся, не собираюсь я на себя руки накладывать. Он того не стоит, — зашла в ванную и начала раздеваться.
— Ты с Гордеем поссорилась? Бывает… Помиритесь ещё, — пытается успокоить, но голос сильно взволнован.
— Не помиримся. Иди, мам, со мной всё в порядке.
— Сима, не делай глупости, пожалуйста, — умоляет.
Я чувствую в её глазах сейчас слёзы. Меня даже имя не бесит.
— Не волнуйся. Я не для того выжила, чтобы из-за какого-то козла с жизнью кончать. Просто помоюсь и отогреюсь. Приготовь мне чай горячий.
— Хорошо, — всхлипнула за дверью мать.
После того, как смываю с себя грязь, я сажусь на пол в душе, закрываю глаза и так сижу. В голове ни одной мысли. Пустота… Гуляет ветер. Так разве бывает? Если я думаю об этом, значит не так уж и глухо.
Накатывает усталость, до боли в мышцах, даже ломит. А ещё ломит где-то глубоко под рёбрами. Странное чувство, словно кто-то схватил сильно-сильно и давит, при этом выкручивая там что-то.
Так люди ощущают разочарование в любви?
Бабочки в животе точно сдохли. Одна ещё немного трепещется, не веря в произошедшее, но и ей скоро каюк. Дихлофос Калинин сделал своё дело.
— И не ори на меня! — приказываю внутреннему голосу, который не хочет верить в то, что я видела.
Он сомневается. А я нет.
Выйдя из ванной, застаю маму на кухне, а с ней сидит и пьёт чай папа.
— Шустро ты отцу нажаловалась.
— Я заехал по дороге домой, мама и поделилась. Что у вас произошло? — смотрит с волнением.
— А тоже, что и у тебя… Живёшь на две семьи и думаешь, будто это норма.
— На какие две семьи? Бред какой-то! — злится.
— Спишь днём с мамой, а на ночь к своей швабре рыжей возвращаешься. Не стыдно, пап? — бросаю ему укор.
— А ты наблюдательная, — поправляет пиджак подёргиваниями за края. — Только немного ошиблась. Никакой "рыжей швабры" давно нет. Я её выставил на следующее утро после дня города. Я не слепой, Макс. Видел, как она на твоего Гордея смотрела.
— Он не мой!
— Хорошо, пусть будет — не твой.
— Можете меня из колледжа в другую школу перевести?
— Нет! — строго от отца. — Будешь здесь доучиваться. Ваши любовные проблемы не должны мешать твоему личностному росту. Учись давить свои душевные порывы — пригодится в будущем.
— Я могу и сама документы забрать.
— Не сможешь. Я запрещу их тебе отдавать, — рычит отец, встаёт и опирается руками о стол, нависнув надо мной.
У него не заржавеет.
— Зачем издеваться?
— Мы землю рыли, чтобы его от тюрьмы отмазать. Я себе врага в лице губернатора нажил, а ты из-за какой-то глупой ревности станешь делать что захочешь? А вот хрен тебе! Доучиваться будешь здесь. И точка, — ткнул пальцем в стол. — Начнёшь пропускать уроки — лишишься денег. И тренировки твои с поездками на соревнования я тоже оплачивать не буду.
Это удар ниже пояса. Подло бить по больному.
— Я бы давно забрал маму домой, если бы не ты, — продолжил. — Мы готовы были дать тебе шанс на самостоятельность. В разумных пределах, конечно… Но сейчас я вижу, что ты ведёшь себя, как малолетняя истеричка.