Влюбиться на максимум (СИ)

— Извини, не до разговоров было.
— Это правда, да? То, что Калинин в тюрьме?
— Нет, пока в обезьяннике сидит. Ты откуда знаешь?
— Вся школа на ушах. Менты приходили, его искали. Говорят, он человека до полусмерти избил.
— Преувеличивают. Слушай, ты уже свободна? — подхожу к своей машине.
— Да, а что?
— Подъезжайте с пацанами в кафе на Московской, там всё и расскажу.
— Лады. Скоро будем, — бросает трубку.
— Вот это дела, — протягивает Лавров, услышав мой рассказ. — Мы можем чем-нибудь помочь?
— Чем вы поможете? Проберетесь к нему в больницу и дадите звездюлей? Нет. Не хватало вас потом ещё вытаскивать, — откидываюсь на стуле.
— Было бы круто.
Официантка приносит ещё по чашке кофе мне с пацанами и латте для Лины.
— Наши отцы землю роют, чтобы его оттуда освободить. Мой даже компромат какой-то на губера нашёл. Не удивляюсь, там если копнуть, то столько дерьма можно найти.
— Да все они во взятках и воровстве погрязли, — задумчиво произносит Егор. — Извини, Макс. Про твоего батю я так не думаю, — смотрит виновато.
А я думаю. У отца нет бизнеса, а деньги откуда? Зарплата? Не смешите меня.
— Ничего…
— Никогда бы не подумала на Калинина, что он может быть таким вспыльчивым, — произносит Линка.
— А я бы подумал, — трёт скулу с синяком Фролов.
Мы все слегка посмеиваемся над ним.
— Он всегда такой сдержанный был, строгий. А тут…
— Это маска… — смотрю на дно пустой чашки, пытаясь разгадать тайну кофейной гущи. — Он не такой. Скорее на нас с вами похож, как подросток. И это не отставание в развитии — просто характер. Дерзкий, наглый и порой абсолютно обезбашенный. И заводится с пол оборота.
— Макс, ты несёшь романтическую херню, — прерывает меня Кирилл. — Раньше я за тобой этого не замечал. Влюбилась?
— А если так, то что? — поднимаю на него глаза.
— Ничего. Это нормально в нашем возрасте, — кидает взгляд на Егора. Тот сидит темнее тучи. — Ты согласна со мной, малышка? — слегка щипает Линку за талию, приобнимая.
— Придурок, — шлёпает его по плечу. — Конечно, нормально.
Фролов неожиданно встаёт, громко с шумом отодвигая стул и молча уходит.
— Блин… Не надо было при нём, — жалеет его Макарова.
— Жизнь боль, а любовь не всегда взаимная, — произносит с горечью Лавров.
— Да ты поэт, Лаврик, — удивляюсь.
— Вот, слышала? — обращается к Линке. — А ты говоришь со мной никакой романтики.
— Посидите немного, я пойду с этим надутым индюком поговорю. Пора нам, наверное, объясниться, — иду вслед за Фроловым.
Он стоит на пороге, заложив руки в карманы брюк, и смотрит куда-то вдаль.
— Егор, — вывожу его из задумчивости.
Он нехотя поворачивается ко мне на мгновение, потом снова возвращает взгляд на прежнее место.
— Ну, извини, что так получилось. Сердцу ведь не прикажешь. Если бы ты раньше о своих чувствах признался, то всё могло быть иначе…
— А я их до появления Калинина и не замечал, — произнёс вкрадчиво с легким вздохом. — Увидел в лагере, как он на тебя смотрит, и вдруг стал ревновать ни с того ни с сего. Я ненавижу его, Макс, — поворачивается ко мне.
— Тогда и меня должен…
— Тебя? Нет! Тебя я люблю…
— А я его. Прости…
— Тебе хорошо с ним? — неожиданный вопрос.
— Не всегда. Иногда он меня пугает двоякостью своего поведения. И злит из-за чрезмерной откровенности, — хочу быть честной с другом. — Но с ним рядом я другая…
— Тогда желаю счастья, — смотрит вымученно, с болью в глазах.
Быстро сбегает с порога и удаляется от меня, забирая с собой частичку моей души, которую я ему отдала за годы нашей дружбы. У меня в глазах снова появляются слёзы, которые я пытаюсь сморгнуть, пока не потекли. Опять я превращаюсь в рохлю.
Я не хочу терять друга.
  
Глава 37
 
— Данилыч, я вины с сына не снимаю, но и твой — не ангел небесный, — произносит в сердцах Калинин старший. — Он девочку хотел изнасиловать!
— Вот именно, мою дочь, между прочим, — замечает Виктор Иванович.
— Ой, Витя, твоя дочь сама не подарок, — отмахивается губернатор, раскинувшись в шикарном кресле своего кабинета.
 
— Да, Макс — не божий одуванчик, но и не девка подзаборная. Ему что шлюх мало? Этого добра вокруг него как грязи. Что к моей то полез?
— Вообще-то она была не против…
Двое Калининых и Ермолаенко переглянулись и дружно засмеялись.
— Макс? Ну да! — разрывается от смеха Славка.
— Ну, он так сказал… — понял, что произнес ерунду Мерзликин.
— Моя дочь — честная и невинная девушка, — процедил серьёзно Ермолаенко, забыв о веселье.
— Да что ты? Скажите ещё, что с Гордеем у них просто дружба, — издевательским тоном. — Что он тогда за неё драться полез? Свидетели слышали, что он говорил, что мой Максим прикоснулся к "его девушке", — ткнул пальцем в стол. — Я ведь Дэя ещё совсем мелким помню, на коленях его держал. А он вырос и такое отмочил. Без обид, Петя, но сам натворил, пусть сам и расхлёбывает.
— Про твоего тоже самое можем сказать, — огрызнулся Калинин. — И статья там поинтереснее будет. А в тюрьме таких не любят. Ты же в курсе. А если пресса пронюхает…
Губернатор сжал челюсти.
— Данилыч, я своей дочери верю. Да и синяки я лично видел. Тебе фото показать? У меня с собой. На бедре чёткий отпечаток руки. Твоему отпрыску повезло, что ты ему эту тачку купил — тесная она. На улице Макс бы из него бифштекс сделала.
— Она и так ему чуть кадык не сломала, — как-то обречённо проговорил Мерзликин, опустив глаза в стол. — Говорила мне мама в детстве, не таскать паршивых щенков с улицы. От них только грязь и блохи… — задумался. — Через пару часов выпустят вашего Гордея, я распоряжусь.
— А дело? — прищурился Ермолаенко, барабаня пальцами по папке с компроматом на губернатора, отчего тот нервно сглотнул.
— И его закроют… — согласился он.
— Вот и отлично, — заулыбались все трое. — До встречи!
— Что он такое про щенков странное нёс? Я не понял, — спросил Славка, когда они шли по коридору администрации.
— Я тоже, — удивился отец Макс.
— Сын у них не родной, усыновили они его маленьким совсем, — пояснил Петр Дмитриевич.
Гордей.
— Калинин, с вещами на выход, — произносит дежурный, открывая дверь камеры.
У них получилось? На совсем отпускают или на время?
Полицейский провожает меня до дежурки, там ждут отец и Славка.
— Забирайте. — Бросает небрежно и уходит.
— Пап? — смотрю на родственников.
— Гуляй, Вася! И не вздумай больше на таких людей нарываться, — цедит отец. — Сделал, называется подарок ко дню рождения.
Мы выходим на улицу, и я вдыхаю полной грудью воздух свободы. Сырой и прохладный. Почти октябрь на дворе. Деревья постепенно становятся голыми, а мир тусклым и серым.
На стоянку на скорости влетает автомобиль, из него выскакивает Макс и бежит ко мне. Подхватываю на ходу и приподнимаю, а она виснет на мне и чмокает несколько раз в губы.
— Прекращай, Макс! — ругаюсь. — От меня несёт, как от мокрого пса. Мне срочно надо домой в душ, — отпускаю её.
— Можно к вам в гости? — смотрит умоляюще то на меня, то на Славку.
Отец и брат с улыбкой глядят на нас.
— Я, пожалуй, у родителей сегодня переночую, — заявляет брат. — Поехали, пап! Успокоим маму.
— Привет ей! — бросаю им вдогонку.
Папа приподнимает согласно руку и уходит к своей машине.
— Погнали домой, — слегка шлёпаю её по заднице, чем очень удивляю.
Чем ближе мы поднимались на лифте к нашей с братом квартире, тем больше озадаченной становилась Макс.
Господи, ты всерьёз приняла слова Славки? Он, конечно, идиот: сделал такой толстый намёк, но обещание всё ещё в силе.
— Проходи, — пропускаю её в прихожую и закрываю дверь.
Она нерешительно топчется на месте, потом разувается. Я помогаю ей снять куртку.
— Осматривайся, а я ненадолго. Надо смыть с себя тюремный дух, — скрываюсь в ванной.