Салават-батыр (СИ)
— Покамест ничего хорошего, Ваше величество, — слегка заикаясь, вынужден был признаться министр.
— Да неужто некому злодеев усмирить? Где наши войска? Почто бездействуют, хлеб казенный задарма переводят?!
Не выдержав колючего взгляда императрицы, Чернышев опустил глаза и промямлил:
— Многие из людей генерал-поручика Рейнсдорпа к бунтовщикам примкнули. Да и оренбургские казаки, судя по всему, не вполне благонадежны… — граф помедлил, подбирая нужные слова, и насилу выдавил: — В общем, не стану скрывать, Ваше императорское величество, положение в тех местах критическое.
— Как так критическое?! Они, что, этой сволочи испугались? — возмутилась Екатерина, уперев правую руку в бок.
— Не то чтобы испугались, но…
— Вот что, граф, довольно юлить! — бесцеремонно оборвала Чернышева императрица, глядя на него исподлобья. — Я желаю знать, что предпринято вами для подавления смуты!
— Если позволите… — пролепетал окончательно струсивший Чернышев, но Екатерина не дала ему договорить и на этот раз.
— Почему губернатор Рейнсдорп не принимает никаких мер? Чем он вообще там занимается?! Как прикажете понимать то, что злодей по сию пору на свободе разгуливает?
— Ваше величество, я бы не сказал, что генерал-поручик сидит сложа руки, — осмелился возразить военный министр. — Он делает все от него зависящее, дабы остановить самозванца. Против мятежников, едва ли не сразу, был направлен из Оренбурга отряд в четыреста человек под командованием бригадира барона Христиана Билова. По требованию Рейнсдорпа комендант Яицкого городка подполковник Симонов отрядил в подкрепление оному команду под началом майора Наумова. Были задействованы также находящиеся в подчинении ставропольской канцелярии пять сотен вооруженных калмыков. Привлечен корпус командира Верхнеозерной дистанции бригадира барона Корфа.
— И что дала переброска частей с одного места на другое?
— К несчастью, Ваше величество, предпринятые губернатором меры пока что не дали должных результатов. Взяв двадцать четвертого сентября Рассыпную, уже двадцать шестого бунтовщики овладели Нижнеозерной крепостью и направились к Татищевой. Справедливости ради надобно заметить, крепость та была укреплена на совесть. Однако до нас дошел слух, будто бы добравшийся до нее бригадир Билов услыхал ночью пушечную пальбу и в панике отступил. Губернатор Рейнсдорп потребовал, чтобы он вернулся назад, но Билов ослушался его приказа. Правда это или нет, судить не берусь, но то, что отряд Билова разбит, — факт очевидный.
— А что подкрепление?
— Бригадир Корф, кажется, каким-то образом умудрился в стороне остаться. Калмыки, как я слыхал, бежали. Ну а майор Наумов, посланный комендантом Симоновым на соединение с Биловым, не дойдя до места, отправился в Оренбург и рапортовал губернатору об успешном наступлении Пугачева.
Екатерина Алексеевна еще сильнее сдвинула брови.
— Значит, отряд бригадира Билова не совладал с бунтовщиками… И когда же Татищева пала?
— Двадцать седьмого, Ваше величество.
— Да-с, и впрямь стремительное наступление. А известно ли, куда теперь злодеи направляются?
— Все так же, вверх по Яику, вестимо, — ответил министр. — И по-прежнему прирастают свежими силами. Вон, и татищевские казаки вместе с атаманом Смирновым к самозванцу примкнули, и сотник Падуров — депутат Уложенной комиссии — со своими людьми. Таких бунтовщики милуют, а вот с теми, кто сопротивление оказывает, кто верность присяге Вашему императорскому величеству выказывает, расправляются нещадно. Кого картечью расстреливают, кого вешают, кому голову отрубают…
— Изверги, — с дрожью произнесла Екатерина. — Немедля выслать губернатору Рейнсдорпу подмогу, а то, неровен час, и Оренбург падет.
— Слушаюсь, Ваше величество, — с готовностью откликнулся граф Чернышев и по-военному вытянулся. — Я уже позаботился о том, чтобы из Казани на помощь Рейнсдорпу были отправлены четыре отряда. Пятый тоже готов выступить. Но этого мало. Генерал-поручик Рейнсдорп просит разрешения Вашего величества бросить на мятежников башкирцев.
Екатерина Алексеевна промолчала. Закрыв обеими руками лицо, она застыла на месте. После продолжительного раздумья она неожиданно резко вскинула голову и потянулась за лежащей на краю стола золотой табакеркой. Не меняя сурового выражения лица, императрица вдохнула понюшку табака. Чихнув несколько раз кряду, она смерила министра надменным взглядом.
— О башкирцах вспомнили! — злобно усмехнулась она. — Неужто вы забыли про их бесконечные восстания?
— Никак нет, Ваше величество, — ответил граф. — Помню-с. Однако же следует принять во внимание, как я полагаю, и их верную службу во благо государства Российского. Известно, что далеко не все башкирские старшины поддержали в свое время Карасакала и Батыршу.
— Что бы вы там ни говорили, любезнейший Захар Григорьевич, а я все равно башкирцам не верю, — отмахнулась от него Екатерина. — Вряд ли стоит делать на них ставку. Сие неразумно. Вы думаете, они забыли, с какой жестокостью с ними после подавления последнего восстания расправлялись? Если я не ошибаюсь, сожгли до семисот деревень да чуть ли не до осьми тысяч человек вырезали… Уж они-то, поверьте мне, не преминут попользоваться случаем, чтобы отомстить нам.
— Осмелюсь возразить вам, Ваше величество. Я думаю, напротив, они получили хороший урок, сделав из оного надлежащие выводы.
— Хотелось бы, чтобы вы оказались правы, граф, — нехотя сказала императрица. — Что ж, придется попытаться склонить их на нашу сторону… Доложите губернатору Рейнсдорпу о моем согласии привлечь башкирцев. Обещаю им за усердие особливое наше благоволение.
— Будет исполнено, Ваше величество! — поспешил заверить ее Чернышев, втайне радуясь тому, что ему удалось так легко отделаться. Поклонившись, министр развернулся и бодро зашагал было к выходу, как тут его снова окликнули.
— Постойте-ка, граф!
— Слушаю, Ваше величество, — растерянно произнес Чернышев, в ужасе пятясь назад.
— Я забыла осведомиться, доставили ли семью Пугачева в Казань?
— Так точно-с, Ваше величество. На днях должны допросить.
— Ну что ж, тогда я вас больше не задерживаю.
Едва за графом закрылась дверь, как Екатерина Алексеевна, в порыве поскорее излить кому-нибудь душу, уселась за стол писать письмо Вольтеру.
IV
Губернатор Рейнсдорп, уповавший на помощь башкир, не замедлил воспользовался разрешением Екатерины бросить их на мятежников, угрожавших Оренбургу.
Получив указ, старшина Шайтан-Кудейской волости Юлай Азналин тут же созвал совет рода.
— Верно говорят, от судьбы никуда не денешься. Не хотели мы в это дело ввязываться да видно не суждено нам в стороне отсиживаться, — с горечью сказал он и попросил Салавата разъяснить по-башкирски суть полученного указа.
Начав с увещеваний, Рейнсдорп перешел к щедрым посулам и завершил послание недвусмысленной угрозой:
«…В противном же сему случае можете подвергнуть себя высочайшему ея императорского величества гневу, какой противники из народа башкирского пред сим уже видели и еще в свежей памяти у вас находится».
Когда Салават перевел текст указа, Юлай обвел вопросительным взглядом сородичей:
— Ну как, йэмэгэт, все поняли, о чем речь?
Стоявший в первом ряду седой старик, опиравшийся обеими руками на суковатую палку, тяжело вздохнув, прошамкал беззубым ртом:
— Понять-то поняли… Только вот что меня тревожит: а ну как окажется, что этот Бугасай и в самом деле батша? Как бы чего потом не вышло. Не пожалеть бы. Мы ведь не знаем толком, что к чему. Потому лучше пока не вмешиваться. Если уж урысы друг с другом поладить не могут, куда уж нам, башкортам, между ними встревать?
Другой акхакал с ним не согласился.
— Ай-хай, как-то нехорошо получается, — покачал он головой. — Пока мы еще разберемся, настоящий он или ялган-батша… Кто его знает! А вот ослушаться Абей-батши мы не имеем права.