Невольница. Книга 2

«Я забыл сам защититься от тебя».
— У меня тоже не получается от тебя защититься, — прошептала я, опять заливаясь слезами.
Я проиграла. Я не сдержала гнев. Не смогла сохранить хладнокровие и доказать ему, что мне безразлично его присутствие. В очередной раз.
Я не могла оставаться спокойной рядом с ним, было трудно скрывать обиду, которая становилась все сильнее. Но сейчас мне полегчало. Когда я выплеснула то, что грызло меня весь год, злость поутихла.
«Тут ты права. Я себя тоже ненавижу».
Он сам делал так, чтобы я ненавидела свою любовь к нему. Словно он этой любви не заслуживал и она становилась тяжким крестом для любящих. Я вспомнила слова терапевта об Эшере: «Нельзя вылечить того, кто лелеет свои раны, нельзя спасти того, кто не желает быть спасенным».
Я тяжело вздохнула. Если бы мне сказали это раньше, я бы послушала? Или все равно рискнула бы приблизиться к тайне, которой он являлся?
Безусловно, второе. Эшер Скотт меня заинтриговал, и я обожглась.
Я не знала, вернется ли он, но знала одно: он меня хочет.
Неделю спустя…
Прошло семь дней.
Семь дней после стычки с эгоцентричным говнюком, который хотел ко мне вернуться из духа соперничества. Четыре дня он не прекращал попыток поговорить. Но я избегала его, как раньше делал он.
Я клеила записки ему на дверь, веля убираться вон, но в разговор не вступала.
Еще один щелчок по его самолюбию.
Мне очень нравилось изводить его. Меня это забавляло.
Разумеется, я тщательно следила за тем, чтобы оставлять ключ в замке на случай, если господин снова захочет проникнуть в квартиру. Он бесился, а меня грело его негодование.
Три дня назад он вернулся в Калифорнию и, по словам Киары, стал еще раздражительней, чем обычно.
Элла: 3 — Эшер: 1.
Однако кое-что переменилось. Когда он ушел, я поняла, каким облегчением было высказать ему все наболевшее. И если я хочу выстроить будущее, я должна примириться с прошлым.
Тогда я попросила Киару прислать информацию о моей тете, а точнее, ее адрес. Я созрела для того, чтобы последовать советам Пола и повидать ее. Я нуждалась в ответах: не напрасной ли была моя жертва? Выздоровела ли она? Я хотела встретиться с ней после всех этих лет. Хотела, чтобы тетя знала: она искалечила меня, но я выжила.
Не без шрамов, конечно.
А потом… вперед, в Австралию.
Эта мысль казалась совершенно безумной. Вернуться в родную страну, увидеть могилу матери, на которую, наверное, никогда не приносили цветов. Сделать шаг вперед. Заполнить пробелы в памяти и связать их в единую картину. Получить ответы на вопросы.
Конечно, оставался риск, что в этих поисках я потеряю себя. Но влачить жалкое существование, как весь этот год, — об этом не могло быть и речи.
Именно тогда Эшер и воспользовался ситуацией, чтобы вернуть себе контроль. Этот говнюк Эшер Скотт.
Господин не позволил Киаре передать мне нужные сведения по той простой причине, что я посмела его игнорировать во время краткого пребывания на Манхэттене. Пострадало его самолюбие. И он решил, что я должна лично попросить у него эту информацию.
— Ну и что ты собираешься делать?
Я знала, что собираюсь делать, у меня было время подумать. Отныне я не боялась принимать такие решения. Скорее наоборот.
— Я поеду в Калифорнию, — уверенно ответила я психотерапевту. — Если он не хочет, чтобы информацию передала Киара, придется ехать самой, а что делать.
Я решила вернуться в Калифорнию, чтобы забрать то, что принадлежало мне по праву. Меня охватило странное чувство: было страшно, и в то же время не терпелось снова там оказаться, не терпелось снова увидеть Бена, Киару, Элли и Тата.
А главное, не терпелось увидеть реакцию Эшера.
Стало немного тревожно, но Пол вдруг мне зааплодировал, и я улыбнулась ему.
— Я горжусь тем, что ты больше не бежишь от своего прошлого, Элла.
 
К глазам подступили слезы. Он гордился мной, и я тоже. Такое случалось очень редко. Я никому не позволю диктовать мне, что делать, я застану его врасплох. В очередной раз.
Год начинался многообещающе.
Калифорния, вот и я! Надеюсь, на этот раз ты будешь ко мне добрее.
Глава двенадцатая Эффект неожиданности
Эшер
Я поболтал стакан с виски. Невеселое позвякивание льда нарушало тишину. Я смотрел на сад, но душой оставался на Манхэттене. Ее залитое слезами лицо, сорванный голос, дрожащие руки, смесь отвращения и ненависти в глазах… все это раз за разом прокручивалось в голове, заставляя колотиться сердце.
Я сломал ее. И даже не попросил прощения. Потому что я говнюк из говнюков.
Я сломал ей жизнь, потому что боялся ее. Я просто жалкий трус.
Меня охватил гнев, и я швырнул стакан в стену. Дыхание сбилось, я застыл на месте.
Я ее недостоин. Она ненавидит свою любовь ко мне.
Вцепившись в перила балкона, я рычал от ярости. Я себя ненавидел. Единственное, что я умел, — это ломать.
Я виноват, что сломал ее и себя самого.
И все почему? Потому что она пугала меня. Пусть Элла совсем не похожа на стерву Джонс, я содрогался от мысли подпустить ее ближе. Это было сильнее меня, я не мог впустить ее в душу.
Сучий потрох, я себя ненавижу.
Я оттолкнул единственную девушку, которая по глупости полюбила меня, по глупости прощала все, что я с ней творил, и явно имела склонность к самоубийству, если осталась рядом, даже увидев меня с самой мерзкой стороны.
Элла пугала меня тем, что не ушла. Ни разу.
Я вел себя отвратно, я понимал, что творил чистый беспредел. И все равно я хотел ее. Да, Шон подтолкнул меня к приезду, и она это поняла. Хотя… догадаться было не так уж сложно. Но теперь мне было плевать на этого болвана. Он ее не получит.
Она знала, что я хочу ее, она прочла мои записки. Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым, я словно обнажил перед ней душу. Там были все мои мысли, я писал в дневник предельно откровенно, потому что никто не мог его прочесть.
В этом пространстве я давал себе волю, там больше никого не было.
Те страницы давали доступ к тайным закоулкам моего сознания. Я записывал свои ощущения, чтобы самому разобраться, как работает мой мозг, полный страхов.
Я передал ей все страницы, где речь шла о ней. Долго не решался. Но… мне было важно, чтобы она прочла. Чтобы удостоверилась, что действительно не оставляла меня равнодушным.
Ни на секунду.
Я хотел, чтобы она поняла, почему я так мерзко поступал с ней, почему отталкивал. Почему я ее боялся.
Просто я не мог это объяснить иначе. Не представлял, как это сделать. И тогда я решил впустить ее в свою голову. С помощью записей показать, как исковерканы и мой разум, и моя душа.
Но даже после этого Элла не собиралась пускать меня обратно в свою жизнь. После нашей стычки я не раз пытался вернуться и поговорить, но всякий раз меня посылали далеко и надолго. Она так и не открыла мне эту сраную дверь.
И не отказывала себе в удовольствии пнуть меня побольнее, наклеивая на дверь стикеры с надписями: «Я сплю. Чего и тебе желаю». «Тебе еще не надоело стучаться?»
Я злился на Киару за то, что рядом с ней Элла стала еще зубастее и превратилась в такую же занозу. Бесило ли меня это? О нет… Совсем наоборот.
Мне ее не хватало.
Мой ангел перестал быть покорным, но… хотя я с ужасом думал о той участи, которую она мне уготовила, я не собирался упускать ее.
Узнав, что она хочет повидать тетю, я категорически запретил Киаре прикасаться к досье с данными. Моему ангелу было бы слишком легко заполучить эту информацию через подругу.
Посмотрим, долго ли она продержится, не разговаривая со мной…
Я знал, что намучаюсь с ней, что она заставит меня потерять голову. Но такова была цена, которую придется заплатить за прощение, и я готов был поднести ей на блюдечке свою душу.