Второстепенный (СИ)
Одной из причин, почему капитан мог срочно вызвать меня на мостик, было его желание устроить очередной выговор. Но в этот раз все оказалось гораздо серьезнее.
На пути в порт, прямо с лоцманом на борту судно заглохло в узеньком канале, отдавшись на волю течения. Вахту несли старпом с капитаном. Экипаж уже подняли на уши, чтобы бросить сразу оба якоря, если понесет в сторону берега.
– Все-таки, доигрались, – шепнул я Максиму на ухо. Мы тихонько засмеялись, но мастер это услышал.
– Очень весело? – обратился Василий ко мне. – Сейчас выпишу предупреждение, и уже не захочешь смеяться.
– Кхм, извините, – ответил я. Оказалось, так проще. Не пререкаться, не лезть на рожон, а просто покорно кивать головой.
Некоторым нравится чувствовать свою правоту.
– Капитан, я не буду заводить вас в порт, – послышался мягкий китайский говор лоцмана, когда движок смог стартануть.
– Ну, что ж, справедливо, – ответил Василий.
– Лодка уже в пути. Приготовьте трап с правого борта.
Удостоверившись, что мы не будем ломиться к причалу и пойдем на рейд, узкоглазый навигатор покинул борт.
В этот раз честь бросать якорь выпала мне. На залитой светом палубе бака, устало рассматривая огромную цепь, толпились два матроса и боцман.. За последнее время это был уже седьмой раз. Помимо чрезвычайной нужды, находясь в китайских водах, мы постоянно сбивались с расписания: то туман, то судно задержится у причала. Приходилось занимать выжидающее положение.
– Приготовьте левый якорь к отдаче, – сказал по рации капитан. – Сначала снимите стопор, потом сбросьте крепеж цепи. Лебедку не сообщайте, пока я не скажу.
По части бесполезных инструкций Василий был профи.
– Якорь готов к отдаче, – ответил я, когда нужные операции были проделаны.
– Хорошо, ждите, – ответил капитан.
– Ждите, – передразнил его боцман. – Каждый раз по полчаса стоим, пока он созреет.
Медленно продвигаясь среди таких же зависших на отстое пароходов, мы приближались к месту, обозначенному портовыми службами.
– Опустите левый якорь, чтобы был метр над водой. Только с помощью лебедки, – скомандовал Василий, дав еще одно ценное уточнение.
– Сделано, – отрапортовал я.
– Хорошо, ждите, – ответил капитан. Мы с боцманом усмехнулись.
Следующие полчаса прошли в разговорах о жизни рядом с контрольным рычагом. Матросы кукарекали между собой на родном тагалоге, а Роберто рассказывал мне о своих проблемах.
Стандарт филиппинской семьи – много детей. Боцман не был исключением. Только все его бесчисленные братья и сестры разлетелись по свету. Предполагалось, что на днях грядет торжественное воссоединение в честь дня рождения отца, но Роберто все еще не получил новостей о замене. Его грызла обида за упущенную редкую возможность повидаться с родными, которые жили в Нью-Йорке, Австралии, Бразилии. Когда б еще вышло свести столько занятых людей в одном месте?
Вот и не мог боцман отделаться от грустных мыслей даже во время оживленной работы. Все, что ему оставалось, – ехидно шутить в адрес капитана, покуда тот ничего не слышал.
– Вирайте якорь обратно, – сказал Василий по рации, чем вызвал новую порцию искрометных комментариев в свой адрес. Особенно за возможность лишний раз прикасаться к массивному стопору, для поднятия которого с места нужны две очень крепкие спины, и то – быстро придущие в негодность.
Надежно зафиксировав якорное устройство, мы продолжили ждать по указке с мостика.
Не прошло и десяти минут, как Василий снова вышел в эфир:
– Раскрепляйте левый якорь.
Ликованию Роберто и матросов не было предела. Филиппинцы никак не могли привыкнуть к изменчивому сердцу капитана: все-таки, он далеко не красавица, а противоречий полным-полно.
– Погрузите одну смычку в воду с помощью устройства, – раздалось по рации.
Механизм заскрежетал, проворачивая барабан, на котором ржавой змеей ютилась цепь. Волны расступились, приняли огромное изваяние с лапами и сомкнулись над ним в причудливом танце.
– Готово, – доложил я.
– Хорошо, – подтвердил капитан. Его голос заметно слабел. – Ждите дальнейших…
Вдруг Василий затих. Мы с филиппинцами напряглись в ожидании следующих слов, но они все не звучали. Постояв еще пару минут в гнетущей тишине, я не выдержал и побежал на мостик. Воображение рисовало трагические картинки распластавшегося на полу Василия, которому никто не идет на помощь.
Лифт ждал внизу. Хорошо. Двери сомкнулись, и подъемник унес меня к самой вершине парохода. Половина пролета до мостика, распахнутая дверь.
Как ни в чем не бывало, капитан стоял, крепко задумавшись.
– Вы в порядке? – спросил я сквозь одышку.
Василий одарил меня неприятным взглядом и напал:
– Почему оставил якорь без присмотра?
– Показалось, вам плохо, – тихо ответил я.
– И поэтому бежал сюда, сломя голову? – от удивления Василий приспустил очки на переносицу.
– Да.
Немного помолчав, капитан сказал более нормальным тоном:
– Ладно, иди обратно. Мы как раз на месте.
Наблюдать за бегущей вниз цепью – удовольствие не из первого десятка. Настил бака огражден наклонными переборками, выдающимися в сторону корпуса. Чтобы высмотреть якорь, нужно встать на горизонтальную опору шириной ровно в одну ногу, навалиться грудью на фальшборт и хорошо вытянуть шею, не забывая при этом держать фонарик – ночь, все-таки. Опора мало того, что узкая, так еще и под наклоном. Ноги вынужденно сползают в нижнюю точку, и колени со всей силы упираются в косой металл.
Сидеть в античной позе приходится долго – пока не удостоверишься, что лапы якоря вбороздились в грунт, и судно не сдвинется с места радиусом в длину корпуса плюс цепь плюс двадцать процентов навигационного запаса – для убиения погрешности.
Когда держащая сила достигает своего исторического максимума, цепь натягивается. А потом плавно оседает, демонстрируя, что поводок надежен. Это значит, что пора принять нормальное положение.
Выпрямленные колени сразу благодарственно гудят в знак того, что застоявшаяся кровь снова гуляет по сосудам, а в голове наступает просветление, сравнимое с Ньютоновским после меткого попадания яблока.
Все тяготы и лишения закончились ровно в полночь. Пора идти спать, потому что настало время второго помощника.
– Спасибо, – сдержанно сказал мне капитан, но его слова прервала УКВ-станция.
Китайские вестники спешили сообщить нам радостную весть: оказалось, что они неправильно назвали нам позицию, и теперь придется выбирать якорь, чтобы, отойдя на десять миль, пригвоздиться там.
– Какие талантливые управленцы, – возмутился я, если переводить с великого и могучего.
– Можешь отдыхать, – успокоил меня Василий. – Мы сами справимся.
Утро настало ожидаемо, но резко огорошило нас интересными новостями.
Как выяснили очередные странствующие специалисты из Гонконга, во время ремонта на движок поставили трубы, изогнутые под неправильным углом. Из-за этого не хватало давления для подачи топлива, и пусковой воздух расходовался в три раза сильнее, чем нужно.
Ситуация накалялась, и наши менеджеры решились на беспрецедентный шаг: прислали на борт суперинтенданта, который отвечал совсем за другие суда, но находился в достаточной географической близости, чтобы срочно сорваться с места.
Суперинтенданты являются прямыми потомками аргузинов, стегавших плетями непокорных гребцов на галерах. Нужны они, чтобы мы не расслаблялись. Телесные наказания со временем превратились в выговоры и увольнения, но суть не особо изменилась: над моряками стоят люди, заведующие денежными потоками и карьерами высококвалифицированных офицеров.
Ступив на борт, наш технический босс первым делом отпрянул от Обормота, нахально предпринявшего попытку потереться об начальство.
– Держите его подальше, – попросил надзиратель. – И как вас не штрафуют за кота на борту?
Экипаж в первые минуты знакомства понял, что придется стоять на ушах все время, пока дорогой начальник не уедет обратно к своим подопечным.