Второстепенный (СИ)
Так появилось слово – от желания запечатанного кладбища жить.
Нити набухали, слов становилось больше. Прежде нерушимая, пустота агонизировала: колебания притягивались друг к другу, извергая целые фразы и накрепко сплетая их в предложения, как звуковые эманации – в ткань повествования.
Вселенная порождала саму себя.
Вслед за предложениями на свет выходили тексты, рассказы и повести. Нити сюжетов, сворачивались клубками, обрисовывая персонажей, заставляя их совершать поступки. Поначалу картонные, герои со временем обретали плоть, кровь и душу.
Достаточно было поверить в них.
Что произошло? Они были такими настоящими. Будто стояли перед глазами.
Нет, это меня дозорные завели под руки в камеру, к Латис и близнецам, к Натахталу, великому волшебнику и Астролябии. Кто она? Вторглась в текст, начала перекраивать саму реальность и даже не спросила. По сравнению с ней, Серетун – мальчишка с побрякушками. Истинная магия – в этой девушке. Загадка, преследующая самого автора.
Нужно вывести героев из тюрьмы и разобраться, кто же эта небывалая красавица, возлюбленная самого Натахтала...
– Эй, Арристис! – позвал пернатый стражник повара. – Гони хавку, сегодня аншлаг.
– Пустеет тюремная казна? – из окошка высунулся массивный клюв упитанного потомка туканов.
– Три человека, три полуорка – и все без гроша, – вздохнул матерый стражник и распушил оперение. Когда-то его дразнили за голубиный хохолок, но Гуль-Буль упражнялся, окреп и навалял обидчикам, чем сразу вызвал уважение друзей.
– У меня ничего нет, – развел руками повар. – Могу сварить пшеницу.
– Ты что? – щелкнул клювом Гуль-Буль. – Сидеть без ужина из-за этих нищебродов я не собираюсь.
– Но покормить их надо, закон обязывает! – разволновался ответственный Арристис.
– Закон? – фыркнул крепкий голубок. – Ты б столько не прокормил, сколько тут должно сидеть.
– И то верно, – сдулся пузатый кулинар. – Но голодные обмороки нам не нужны.
– Думаешь, стоит сходить закупиться? – нехотя спросил стражник.
– Уверен, – отрезал Арристис и снова уставился в кроссворд на последней странице «Пейтеромского вестника». – Слушай, Гуль, как называется густой соус из овощей? Четыре буквы по горизонтали.
– Ты же повар, – уничижительно сказал дозорный и гордо покинул полупустую кухню.
Спустившись по лестнице, Гуль оказался на этаже заключенных.
В былые времена, когда земли подле Пейтеромска считались феодальным наделом, камеры полнились уголовниками разной масти. Тюрьму занимали шаромыжники и наперсточники, карманники и форточники, жулики, убийцы, душегубы и готовящиеся к эшафоту пираты. Суды работали чересчур усердно, и приговоры выносились со скоростью примерно сотня в день. Потеющие под париками лысины присяжных морщились от умственного напряжения. Твердотелая буква закона была вопиюще заглавной, нынешние ей не чета.
Время отсталого человеческого строя.
Когда в Пейтеромск вторглись орки, устаревшая система подверглась детальному пересмотру. На смену оголтелому феодализму, еле превзошедшему рабство, пришли выборы. Поначалу местное население выказало недовольство: как же это – простой люд будет решать, кто теперь устанавливает порядки. Такая ответственность. Но вскоре народные массы успокоились, когда поняли, что их голоса, как и прежде, ничего не решают.
Главным приобретением для пейтеромцев стала коррупция. Благодаря ей многое изменилось в жизни людей, а через полвека – метисов. Правосудие для сокращения расходов оптимизировали, оставив на огромное тюремное здание минимальный штат из дешевой рабочей силы в виде дородных туканов-поваров и стражей-голубей. Отпала нужда в массовых заключениях, планы раскрываемости снизили. Ручки птичьих потомков зачесались, и вскоре начались ложные обвинения да подставы. Вороватым жителям, как правило, хватало средств откупиться, и тюрьма пришла в запустение.
Только сегодня было непривычно людно. В довесок к паре калек пришлось подсадить еще шестерых. Надо же, чтоб в один день у стольких человек – ни гроша! Современная система правопорядка не справлялась с таким разгулом преступности, и содержание еще нескольких узников требовало жертв.
Художественно насвистывая, Гуль-Буль медленно шел по коридору, вглядываясь в роскошные интерьеры камер. Привычная парочка вечно спящих бомжей не вызывала у молодого стражника интереса. В часы бодрствования с ними случалось поговорить о вечном, но моменты эти были редки, поэтому Гуль предоставил босяков самим себе.
Ближе к середине коридора было интереснее. Шестеро непонятных субъектов, разломавших вольготный уклад жизни стражников. Присутствие этих заключенных обязывало регулярно патрулировать этаж. А теперь ещё пришлось идти за продуктами, чтобы никто не умер с голоду.
– Ну вот, можно и пообедать, – донеслось из той самой камеры.
Ох уж это новое поколение. Даже в тюрьме уверены, что их накормят и обогреют. Никакого внутреннего стержня…
Разливаясь плавным эхом, к ушам Гуля потекла чарующая музыка. Издавай ее обычный инструмент, охранник бы уже со всех лапок мчался в камеру, чтобы отобрать запрещенный предмет и выяснить, кто посмел. Но мягкий тембр кифары одурманивал, внушая умиротворение, манил к себе и подчинял волю любой силы. Гуль шел к камере, не понимая, что намеревается выпустить преступников. Потом ведь пришлют разгромные письма, придется составлять объяснительные.
Неважно.
Есть только звук, за него и держись. Подобно спасательному кругу, музыка тащила дозорного из реальности в свой мир, где нет проблем. Завороженный, Гуль думал только о том, как бы дойти до решетки прежде, чем уснуть. С каждой секундой веки становились тяжелее, а шаги короче. Взволнованные голоса арестантов звучали словно через вату – также глухо, успокаивающе. Последним титаническим усилием Гуль попытался дотянуться до замка, но не справился и медленно осел на пол. Глупо хихикнув, дозорный закрыл глаза и откинулся на спину, приняв положение звезды. Облака понесли его навстречу призрачным видениям Морфея. Прежде, чем стражник окончательно уснул, где-то внизу раздался возмущенный голос:
– Скажи теперь, как мы ключи достанем?
Глава 14
Бадис, сжимая в руках кифару, ошарашенно смотрел на пернатого, мирно спящего всего в паре метров от решетки. Ключи вывалились из кармана и соблазнительно лежали на расстоянии чуть большем, чем вытянутая рука огромного Натахтала. Как ни старался великий воитель подобраться к заветному брелоку, ничего не получалось.
– Я же говорила, не спеши! – сетовала Латис на братца. – И где ж ты такой взялся на мою голову.
Ее красноречивая поза выражала все, что продавщица думала о бестолковых близнецах.
– Лучше б я твой инструмент не возвращал, – насмешливо сказал Гадис. – Такой концерт человеку сорвали.
Парень видел, как в Крепководске уже разносили афиши с наградой за голову таинственного невидимки. Рыдающий Казинакис описывал холод заточенной стали, приставленной к его горлу прямо на сцене. Публике нервы, а ему – эпатаж.
– Я, конечно, понимаю, что должно быть интересно, – опять обратился Серетун к воздуху, – но не настолько же. Нам нужно скорее выйти отсюда!
Астролябия укоризненно покачала головой и проронила:
– Есть среди нас чародеи?
– Я еще не восстановился, – ответил Гадис. Перенос кифары дался юному волшебнику с большим трудом.
– Сможешь снять и с меня кандалы? – спросил красавицу Серетун.
– Не уверена, но попробую, – собранно ответила Астролябия и обхватила наручники великого мага. Едва осознав собственные возможности, девушка тут же начала расточительствовать силами.
Впрочем, как и любой человек.
Вдали раздались частые шаги, а затем кто-то крикнул:
– Гуль!
– Еще один стражник, – разволновался Натахтал. Не вынимая руки из решетки, вдохновенный боец обернулся, чтобы рассмотреть реакцию товарищей. Вид его при этом был совершенно нелепым, и нужного драматизма нагнать не получилось.