Шпион

— Меня не должно удивлять, что вы задаете такие оскорбительные вопросы своему верному союзнику. Тот, у кого сердце вора, всех должен считать ворами.
— Вы оставили деньги себе? — повторил шпион. Привычка сохранять полную неподвижность маскировала стальную силу его мускулатуры.
— В последний раз: я не брал денег. Вам будет спокойней, если я поклянусь памятью моего старого друга — вашего отца?
— Да!
Ямамото с неприкрытой ненавистью посмотрел ему в лицо.
— Клянусь памятью моего старого друга, вашего отца.
— Пожалуй, я вам верю.
— Ваш отец был патриотом, — холодно ответил Ямамото. — А вы наемник.
— А вы в моем списке платных агентов, — еще холоднее ответил шпион. — Когда вы доложите своему правительству ценную информацию, полученную на оружейном заводе Вашингтонской морской верфи — полученную, когда вы работали на меня, — ваше правительство тоже вам заплатит.
— Я шпионю не ради денег. Я шпионю ради Японской империи.
— И для меня.
— Доброго воскресного утра всем, кто предпочитает музыку проповеди, — встречал Артур Ленгнер своих друзей с оружейного завода.
Взъерошенный, с яркими глазами, одетый в мешковатый костюм, главный конструктор Бюро морской артиллерии улыбался, как человек, которого интересует все, что он видит, особенно все необычное. Оружейник был вегетарианцем, откровенным агностиком и пылким сторонником теории подсознания, созданной австрийским неврологом Зигмундом Фрейдом.
У него были патенты на создание электрического вакуумного пылесоса, потому что он искренне верил: фантастическое домашнее оборудование освободит женщину из тюрьмы работы по дому. Он также верил, что женщина должна получить право голоса, право работать за пределами своего дома и даже практиковать контроль над рождаемостью. Сплетники говорили, что основную выгоду от этого получит его прелестная дочь, которая вращается в деловых кругах Вашингтона и Нью-Йорка.
— Настоящий сумасшедший, — жаловался начальник военной верфи.
Но командующий флотской артиллерией, наблюдая за испытаниями последних орудий Ленгнера калибра 12,50 дюймов на атлантическом полигоне Сэнди-Хук, возразил:
— Слава богу, что он работает на нас, а не на врага.
Его воскресный камерный оркестр, причудливая смесь работников оружейного завода, одобрительно рассмеялся шутке Ленгнера:
— Чтобы убедить подслушивающих, что мы не закоренелые язычники, начнем с «Божьей благодати». [1] С си.
Он сел за рояль.
— Можно начать с ля, сэр? — спросил виолончелист, специалист по бронебойным боеголовкам.
Ленгнер охотно взял ноту ля, на которую всем следовало настроить инструменты. И, когда музыканты принялись настраиваться, закатил глаза с деланным нетерпением.
— Джентльмены, вы сторонники новой атональной музыки?
— Еще раз ля, Артур, если можно. Чуть громче.
Ленгнер снова и снова нажимал на ля. Наконец все были удовлетворены.
Виолончелист сыграл первые ноты «Божьей благодати».
На десятом такте вступили скрипки: специалист по торпедам и дородный монтажник трубопроводов. Они сыграли мелодию и начали снова.
Ленгнер занес большие руки над клавиатурой, нажал на педаль и начал играть «Грешник, как я» в тональности си.
Внутри рояля паста трийодида азота, изготовленная Ямамото, затвердела и превратилась во взрывоопасную корку. Когда Ленгнер взял аккорд, молоточки ударили по струнам ля, ми и до, заставив их вибрировать. Завибрировали и струны ля, ми и до всех других октав, сотрясая трийодид азота.
Паста с резким хлопком взорвалась, выбросив пурпурное облачко и вызвав детонацию мешка с кордитом. Кордит разнес рояль на тысячи осколков дерева, струн и слоновой кости; эти осколки пробили голову и грудь Артура Ленгнера, мгновенно убив его.
  
2
 
К 1908 году «Детективное агентство Ван Дорна» имело отделения во всех крупных городах Америки, и внутренняя обстановка в них соответствовала значимости каждого города. В Чикаго штаб-квартира располагалась в роскошном Палмер-Хаусе. На пыльных железнодорожных станциях Орегона и Юты конторы помещались в наемных квартирах, и их украшали портреты разыскиваемых преступников. Нью-йоркская контора занимала просторные комнаты в отеле «Никербокер» на Сорок второй улице. А в Вашингтоне с его близостью к центру бизнеса — Министерству юстиции США — детективы Ван Дорна работали на втором этаже лучшего отеля столицы в «Новом Уилларде», на Пенсильвания-авеню, в двух кварталах от Белого дома.
 
Здесь находился и кабинет самого Ван Дорна, обшитый каштановыми панелями, с самыми современными приспособлениями для управления ордой его подчиненных, разбросанных по всему континенту. Вдобавок к частному телеграфу агентства здесь были также три телефонных аппарата стоечного типа для дальней связи с территориями западнее Чикаго, диктофон «ДеВо», биржевой информатор и электрический телефон Келлога. Глазок позволял Ван Дорну разглядывать посетителей в приемной. Угловые окна выходили на фасад «Уилларда» и было видно боковые входы.
Именно через эти окна неделю спустя после трагической гибели Артура Ленгнера на военно-морском оружейном заводе Ван Дорн с опаской наблюдал за тем, как из такси на заполненный людьми тротуар выходят две женщины и исчезают в отеле.
Зазвонил внутренний телефон.
— Пришла мисс Ленгнер, — сообщил детектив отеля «Уиллард», один из сотрудников Ван Дорна.
— Вижу.
Ван Дорн не ждал от этого визита ничего хорошего.
Основатель «Детективного агентства Ван Дорна» был плотным, лысым мужчиной сорока с лишним лет. Крепкий римский нос, щетинистые рыжие усы и дружелюбные манеры адвоката или бизнесмена, который рано сколотил состояние и теперь наслаждается богатством. За глазами, прикрытыми тяжелыми веками, таился мощный интеллект, а в тюрьмах страны томилось немало преступников, позволивших рослому джентльмену подойти к ним так близко, чтобы защелкнуть наручники.
А внизу, проходя по украшенному позолотой и мрамором вестибюлю «Уилларда», привлекали всеобщее мужское внимание две женщины. Младшая — миниатюрная девушка восемнадцати или девятнадцати лет, модно одетая, рыжеволосая, с живыми, блестящими глазами. И ее спутница — высокая, черноволосая красавица в темном траурном наряде, в шляпе, украшенной черными перьями крачки. Лицо ее было частично закрыто вуалью. Рыжеволосая держала ее за руку, словно желая придать ей храбрости.
Однако, миновав вестибюль, Дороти Ленгнер взяла инициативу в свои руки, попросив спутницу посидеть на диване у подножия лестницы.
— Ты уверена, что мне не нужно пойти с тобой?
— Нет, спасибо, Кэтрин. Все хорошо.
Дороти Ленгнер подобрала длинную юбку и начала подниматься по лестнице.
Кэтрин Ди, изогнув шею, смотрела, как Дороти остановилась на лестничной площадке, подняла вуаль и прижалась лбом к холодному мраморному столбу Потом выпрямилась и, собравшись с духом, прошла по коридору и зашла в «Агентство Ван Дорна», скрывшись из глаз Кэтрин.
Джозеф Ван Дорн посмотрел в глазок. Секретарь в приемной, сильный решительный мужчина — иначе он не сидел бы за столом в приемной Ван Дорна — был поражен красотой девушки, протянувшей ему свою карточку. Ван Дорн подумал: «Да ты сейчас не заметил бы, даже если бы в приемную ворвалась шайка бандитов и унесла всю мебель».
— Я Дороти Ленгнер, — сказала девушка сильным певучим голосом. — У меня назначена встреча с мистером Джозефом Ван Дорном.
Ван Дорн торопливо вышел в приемную и поздоровался.
— Мисс Ленгнер, — сказал он голосом, в котором еле заметный ирландский акцент смягчал жесткость речи уроженца Чикаго, — позвольте выразить самые искренние соболезнования.
— Спасибо, мистер Ван Дорн. Благодарю, что согласились со мной встретиться.
Ван Дорн провел ее в свое святилище.
Дороти Ленгнер отказалась от чая и воды и сразу перешла к делу.
— Флот утверждает, что мой отец покончил жизнь самоубийством. Я обращаюсь за помощью в ваше агентство, чтобы восстановить честь отца.