Шпион

— Узнай, почему они это сделали в этот раз.
— Постараюсь. Как только узнаю, где оклемывается Уикс, надену на него наручники и расспрошу.
— Лучше отправь его ко мне.
— Хорошо, Исаак. Но на многое не рассчитывай. В таких делах никто не ведет бухгалтерию. Насколько мы знаем, тут могли быть личные причины. Может, Макдональд слишком многим ребятам набил морду.
— Ты когда-нибудь слышал, чтобы нью-йоркский гангстер пользовался «мессер»-бабочкой?
— Ты имеешь в виду филиппинский раскрывающийся нож? Да, был один наркоман, который пошел в армию, чтобы уйти от копов; кончил он тем, что воевал среди филиппинских мятежников. Он привез такой нож и убил им игрока, которому много задолжал. Так говорят, но я думаю, что скорее речь шла о кокаине. Знаешь, наркотик делает их безумными.
— Иными словами, «мессер»-бабочка не обычное оружие для Нью-Йорка.
— Тот наркоман был единственным; про других я никогда не слышал.
Белл помчался в Нью-Йорк.
Нанял шофера и механика, чтобы перегнали его локомобиль, а сам сел в поезд. Полицейский катер, предоставленный детективом Джорджем — тот рад был помочь Беллу покинуть Камден, — перевез его через реку Делавэр в Филадельфию, где Белл сел в экспресс Пенсильванской железной дороги. Когда он прибыл в отел «Никербокер», дневное солнце еще горело на зеленой меди крыш, но ниже, на улице, французский ренессансный фасад из красного кирпича уже потемнел.
Белл позвонил Джозефу Ван Дорну в Вашингтон.
— Отличная работа с Фраями, — похвалил Ван Дорн. — Я только что обедал с министром юстиции; тот очень доволен.
— Благодаря Джону Скалли; я лишь держал его пальто.
— Сколько еще будете заниматься самоубийством Ленгнера?
— Дело гораздо шире, — ответил Белл и рассказал о том, что произошло.
— Четыре убийства? — недоверчиво спросил Ван Дорн.
— Одно точно — я был свидетелем. Другое вероятно — Ленгнер.
— В зависимости от того, насколько можно верить этому спятившему Крусону.
— А остальные два нужно расследовать.
— И все связаны с броненосцами? — по-прежнему недоверчиво спросил Ван Дорн.
— Все жертвы работали над созданием дредноутов.
— Если все они жертвы, кто за этим стоит?
— Не знаю.
— Вероятно, вы не знаете и почему?
— Пока нет.
Ван Дорн вздохнул.
— Что вам нужно, Исаак?
— Служба личной безопасности «Агентства Ван Дорна», охранять Фарли и Уивера.
— Кому отправить счет за услуги?
— Делайте в долг, пока не узнаем, кто наш клиент, — сухо ответил Белл.
— Очень смешно. Что еще вам нужно?
Белл дал указания группе детективов, которых в ответ на его звонок прислал Ван Дорн — временно, как подчеркнул босс. Потом поехал подземкой в центр и на трамвае пересек Бруклинский мост. Джон Скалли встретился с ним в закусочной на Сэнд-стрит, в двух шагах от ворот Бруклинской военной верфи.
На верфи и окрестных заводах заканчивалась дневная смена, и дешевый ресторан начал заполняться: изготовители бойлеров, горновые, испытатели корпусов, чертежники, модельщики, машинисты, кузнецы, водопроводчики приходили ужинать.
Скалли сказал:
— Насколько я могу судить, Кент занят исключительно работой. Только и делает, что работает и работает. Одержим, как миссионер. Мне сказали, что он почти не отходит от чертежного стола. У него рядом с чертежной спальня, где он остается почти каждый день.
— А где он проводит остальные ночи?
— В отеле «Сент-Джордж», когда из Вашингтона приезжает некая дама.
— Кто она?
— А вот это забавно. Она дочь того парня, что взорвал рояль.
— Дороти Ленгнер?
— Что ты об этом думаешь?
— Думаю, Фарли Кент счастливчик.
Бруклинская военная верфь раскинулась на берегах большого залива Ист-ривер, между Бруклинским мостом и мостом Уильямсбург. Задуманная как верфь для постройки броненосцев и официально именуемая Нью-йоркской верфью, она в своих литейных, сухих доках и на стапелях дает работу шести тысячам кораблестроителей. Площадь вдвое больше Вашингтонской верфи окружают толстые стены со стальными воротами. Исаак Белл показал свой пропуск у ворот на Сэнд-стрит, с боков от которых стояли статуи орлов.
 
Чертежную мастерскую Фарли Кента он отыскал в здании, которое казалось игрушечным рядом с гигантскими корабельными эллингами и кранами. Наступил вечер, и чертежники работали при электрическом освещении. Кент, молодой человек двадцати с небольшим лет, был потрясен убийством Аласдера Макдональда. Он с горечью сказал, что смерть Макдональда подорвет создание больших корабельных турбин в Америке.
— Пройдет немало времени, прежде чем американский флот сможет установить на своих дредноутах новейшие турбины.
— Что такое Корпус 44? — спросил Белл.
Кент отвел взгляд.
— Корпус 44?
— Аласдер Макдональд считал это очень важным.
— Боюсь, я не понимаю, о чем вы.
— Он говорил об Артуре Ленгнере, и Роне Уиллере, и Чаде Гордоне. И о вас, мистер Кент. Я уверен, вы знаете, что такое Корпус 44.
— Я вам уже сказал. Не понимаю, о чем вы.
Белл холодно посмотрел на него. Кент отвел взгляд от его строгого лица.
— Корпус 44, — сказал детектив. — Это были предсмертные слова вашего друга. Он сказал бы мне, что имеет в виду, но умер. Теперь сказать должны вы.
— Я не могу… не знаю.
Черты Белла отвердели, теперь его лицо было словно высечено из камня.
— Этот могучий человек держал меня за руку, как ребенок, и пытался объяснить, почему его убили. Но не смог больше выговорить ни слова. Вы можете. Говорите!
Кент бросился к выходу и громко позвал охрану.
Шестеро морских пехотинцев США проводили Белла к воротам; их сержант был вежлив, но пропуск Белла не произвел на него впечатления.
— Рекомендую вам, сэр, по телефону договориться о встрече с начальником верфи.
Скалли ждал в закусочной.
— Поешь. Тут хорошо кормят. Я послежу за Кентом.
— Присоединюсь к тебе через пятнадцать минут.
Белл не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Он как раз взял с тарелки сэндвич, когда Скалли вернулся и торопливо поманил его.
— Кент вылетел с верфи, как фаворит кентуккийского дерби. Пошел по Сэнд на восток. Он в черном цилиндре и коричневом пальто.
— Вижу.
— Он идет в сторону отеля «Сент-Джордж». Похоже, в город приехала та самая дама. Я пойду к «Сент-Джорджу» по Нассау на случай, если ты его потеряешь.
И, не дожидаясь ответа Белла, независимый Скалли исчез за углом.
Белл пошел за Кентом. Он отстал на полквартала, скрытый посетителями, входящими и выходящими из салунов и ресторанов, и пассажирами, останавливающими такси или выходящими из них. В районе, где большинство мужчин ходят в полотняных кепках, следить высоким черным цилиндром создателя корабельных корпусов было нетрудно. А его коричневое пальто выделялось на фоне темных пальто и курток.
По дороге от верфи к Бруклинскому мосту Сэнд-стрит минует множество фабрики складов. Во влажном, прохладном вечернем воздухе пахло шоколадом, кофе, угольным дымом, гаванской солью и резко — озоном от искрящих проводов трамвая. Белл видел столько салунов и игорных залов, что решил: этот район может поспорить с Варварским берегом в Сан-Франциско.
На большой станции Сэнд-стрит, где на Бруклинском мосту теснились множество такси, линия надземки и строящаяся трамвайная линия, Кент удивил его. Вместо того чтобы пройти под станцией и продолжить движение к Хайтс и отелю «Сент-Джордж», кораблестроитель вдруг нырнул в отверстие в каменной стене, окружавшее опору Бруклинского моста, и стал подниматься по ступеням. Белл, увернувшись от трамвая, бросился следом. По лестнице спускалось много людей, закрывая обзор. Белл протиснулся наверх. И увидел Кента — тот шел к Манхеттену по деревянному тротуару посреди моста. Значит, никакой дамы в отеле «Сент-Джордж».
Деревянный тротуар был ограничен рельсами железной дороги и трамвайными и запружен людьми, возвращавшимися домой с работы, с Манхэттена. Мимо проносились поезда и такси. Они были заполнены людьми, и Белл, который много лет преследовал преступников верхом на просторах Запада, понимал тех, кто предпочитает пройтись по холоду, даже если прогулку сопровождает непрерывный скрежет и скрип колес.