Каждый его поцелуй

Дилан указал на картографический шкаф из красного дерева прямо за ними, где хранились опубликованные ноты, но Грейс покачала головой.
– Я говорила всерьёз, я бы не стала мучить вас своей игрой на пианино. Я всегда предпочитала скрипку.
– Приносите скрипку в музыкальную комнату, чтобы практиковаться всякий раз, когда появится возможность. Вероятно, мы могли бы сыграть с вами вместе.
Предложение не вызвало у Грейс восторга.
– Полагаю, вы хотели встретиться со мной, чтобы обсудить дело, ради которого меня наняли, – проговорила она на манер, подобающий гувернантке: чопорно, отрывисто и чётко. Дилану тут же захотелось сорвать с неё эту благопристойную маску.
– Так и есть. – Он присел на скамейку и жестом предложил ей сделать то же самое. Когда она повиновалась, Дилан добавил: – Какие игры предпочитают гувернантки?
Она посмотрела на него с упрёком.
– Я думала, вы хотите поговорить об Изабель.
– Естественно, – сказал он с притворным удивлением, бездумно нажимая на клавиши рояля и наблюдая за Грейс. – Что ещё нам обсуждать? Разве вы не собираетесь включить время для игр в учебное расписание?
– Для Изабель, конечно. – Дилан рассмеялся и она, покраснев, отвела взгляд.
– Рад слышать, – сказал он. – Игры – это важно.
– Ваша дочь показалась мне очень умной девочкой.
– Даже чересчур, – согласился он, продолжая нажимать на клавиши в случайном порядке. Дилан закрыл глаза и сосредоточил все свои чувства на женщине рядом с собой, ожидая, надеясь что-нибудь услышать. Хоть какой-нибудь намёк на музыку.
Он так явственно ощущал её присутствие, будто они касались друг друга. Закрыв глаза, Дилан слегка повернул к ней голову и уловил в воздухе какой-то приятный запах. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь лёгким, нежным ароматом грушевого масла, который навеял ему воспоминания о Девоншире и доме.
– Изабель прекрасно играет на пианино, – сказала Грейс. – Это вы её научили?
– Нет. – Дилан не помнил, чтобы она носила этот аромат прошлой ночью или в тот роковой вечер в переулке. Он открыл глаза и бросил на Грейс косой взгляд из-под ресниц, умышленно играя двухоктавную гамму. – Мне нравятся ваши духи, – сказал он, его предплечье находилось всего в паре дюймов от её груди, пока он пробегался пальцами по клавишам рояля. – Почему вы не пользуетесь ими постоянно?
Выражение её лица, обращённого к нему в профиль, ничуть не изменилось.
– Это мыло, а не духи.
– У меня в поместье производят грушевое мыло. Как и в поместье брата.
– Да, горничная, которая принесла его, чтобы я могла освежиться, упомянула об этом. – Её ничуть не смущала ни близость Дилана, ни интимный предмет гигиены, который они обсуждали. – Мистер Мур, – сказала Грейс, – если вы не хотите говорить о своей дочери, я оставлю вас наедине с вашей музыкой.
Она начала было подниматься со скамьи, но он остановил её, любезно предупредив:
– Если вы пошевелитесь, Грейс, я вас уволю.
Она снова опустилась на скамью рядом с ним.
– Это шантаж.
– Шантаж – довольно грубое слово, – ответил Дилан. Глядя на неё и улыбаясь, он вернулся к гамме. – Я бы назвал это рычагом воздействия.
– Пожалуйста, не... – Грейс осеклась, прикусила губу и отвернулась от Дилана. Через мгновение она проговорила: – Я бы предпочла не обсуждать с вами такие интимные темы, как моя личная гигиена.
Ему нравился её голос. Даже когда она пыталась выразить неодобрение, что, по правде говоря, у неё не получалось. Интересно, знала ли об этом Грейс. Её голос успокаивал и звучал мелодично, словно журчание лесного ручья.
– Хорошо. Давайте обсудим то, что вы хотите, – закрыв глаза, проговорил Дилан.
– В детской пусто, – сказала она, – и Изабель сообщила мне, что её комната находится на втором этаже. Маленькие дети должны спать в детской. Будет ли приемлемо переселить Изабель туда? Вместе с няней, естественно.
– Переселяйте, если хотите, но у неё нет няни. Вам придётся её нанять.
– Хорошо. Могу ли я приобрести подходящую мебель для детской?
– Например?
Грейс принялась перечислять всё, что требовалось для детской комнаты: мебель, книжные полки, чайный столик, грифельные доски, буквари, книги, игры, головоломки, карты, и по мере того, как она говорила, шум в его голове начал стихать. Дилан перестал играть и просто слушал её голос.
 
– У Изабель очень мало одежды, – продолжала Грейс. – Всего два дневных платья, а третье – для воскресных выходов. Я бы хотела отвести её к портнихе. Вы не имеете возражений?
– Никаких. Пусть Осгуд оформит счета на имя Изабель у соответствующих модисток и покупайте для неё всё, что ей необходимо. И обставьте детскую на ваш вкус. Список магазинов на Бонд-стрит, где у меня есть счета, спросите у Осгуда. Что касается спальных мест, я надеюсь, вам понравилась ваша собственная комната?
– Да, она прекрасна.
– Вам что-нибудь нужно? Если да, то вам стоит лишь сказать Осгуду или миссис Эллис.
– Спасибо. – Она снова сменила тему, как только разговор зашёл о ней самой. – Я хочу составить для Изабель учебный план, но для этого мне нужно знать, что она изучала до сих пор.
– Не знаю. Думаю стоит спросить об этом Изабель.
– Я спросила.
Учитывая его собственный опыт, было нетрудно догадаться, чем закончилась беседа Грейс с его дочерью.
– И?
– Она не захотела обсуждать своё предыдущее обучение, но без колебаний рассказала мне, чем хочет заниматься отныне. Изабель не желает изучать математику и категорически против коллекционирования бабочек или изучения немецкого языка. Что касается остальных женских навыков, скажем так: она от них не в восторге. Изабель хочет играть на пианино и сочинять музыку. И больше ничего.
– Она исполнила для вас что-нибудь?
– О, да. Сонату, два концерта и серенаду, всё собственного сочинения. Говорит, что начинает работу над симфонией.
Дилан почувствовал прилив гордости, что было довольно странно, поскольку он едва знал Изабель.
– Она очень талантливая девочка.
– Так и есть, но я подозреваю, что её главный талант заключается в способности добиваться своего. – Она сделала паузу, затем иронично добавила: – Видимо, во многих отношениях она похожа на своего отца.
Дилан рассмеялся. Грейс неожиданно тоже. Он повернулся к ней, залюбовавшись улыбкой, осветившей её лицо.
– Впервые вижу, как вы улыбаетесь.
Не долго думая, Дилан протянул к ней руку.
Как только кончики его пальцев коснулись её щеки, улыбка тут же исчезла. Он замер, глядя в необыкновенные глаза Грейс, зелёные и прекрасные, как сама весна. Весна – время, когда природа обновляется, всё вокруг расцветает. Вот бы и Дилан смог почувствовать себя новым человеком.
Он всю жизнь барабанил по клавишам пианино, поэтому пальцы стали мозолистыми, а девичья кожа на ощупь была неимоверно нежной. Он обхватил ладонью щёку Грейс. Коснулся большим пальцем её губ. Его овеял восхитительный аромат груши, шум в голове превратился в приглушённый гул, а затем и вовсе затих. Несколько благословенных мгновений Дилан не слышал абсолютно ничего.
Он закрыл глаза. Перестал дышать. И не шевелился. Дилан так давно не слышал тишины, что забыл, на что она похожа. А похожа она была на рай.
Она попыталась открыть рот, но Дилан не дал.
– Тихо, – сказал он резким шёпотом. – Не сейчас. Не разрушай.
Дилан ощущал её дыхание на своём пальце, весь в ожидании. Он хотел вычерпать из неё музыку и перенести на бумагу. Хотел попробовать Грейс на вкус, хотел почувствовать покой, который снизойдёт на него после.
Шум возвращался. Отчаянно пытаясь его заглушить, Дилан убрал большой палец и приподнял её подбородок. Шум становился громче, но в тот момент, когда его губы коснулись её, это перестало иметь значение. Господи, какая же она сладкая. Словно мёд.
– Нет, – приглушённо проговорила она, но он расслышал и открыл глаза.
Грейс соскользнула со скамейки у пианино и оказалась вне его досягаемости. Она попятилась от него, отходя к противоположному концу длинного рояля. И молча уставилась на Дилана.