В тени богов. Императоры в мировой истории
Некоторые директора, которых описывает и разбирает Кете де Врис, похожи по характеру на целый ряд прославленных монархов. Французский король Людовик XIII (1610–1643) правил в важнейший период истории Франции и Европы. При нем французская монархия вернула себе величие, заложила многие основы современной французской государственности и успешно возглавила европейское сопротивление возможному установлению гегемонии Габсбургов в Европе. Решающая победа в битве при Рокруа, одержанная всего через пять дней после смерти Людовика XIII и восшествия на престол его сына, вовсе не положила конец процессу, который привел к тому, что Франция сместила Габсбургскую монархию с пьедестала мощнейшей державы Европы, но ознаменовала, выражаясь словами Уинстона Черчилля, произнесенными после победы при Эль-Аламейне в ноябре 1942 года, “начало конца”. Успехами на внутренней и внешней аренах Людовик был обязан своему первому министру – кардиналу Ришелье. Первая половина войны Франции с Габсбургами вызвала огромное напряжение во французском обществе и привела к появлению множества несогласных. Успех нередко висел на волоске и без Ришелье был бы невозможен. Его влияние определялось исключительно поддержкой со стороны короля. И монарх, и министр были преданы королевской власти и триумфу Франции. Но министру также приходилось виртуозно обращаться с хрупким и непредсказуемым характером монарха7.
Людовику XIII было трудно жить, а управление государством стало для него мучительным испытанием. Свою роль играли и физические дефекты: из-за слишком длинного языка он порой пускал слюни. Сильнейшее заикание каждый день напоминало о его внутренней нервозности и недостатке уверенности в себе. Он боготворил своего отца, Генриха IV, и, несомненно, испытал огромное потрясение, когда его убили в 1610 году, после чего и без того растерянный девятилетний наследник неожиданно стал королем Франции. Его мать, Мария Медичи, не скрывала, что отдает предпочтение младшему брату Людовика, Гастону Орлеанскому, и возглавила аристократическую оппозицию политике короля. Людовик был бисексуален. В его жизни случались пылкие романы с придворными – как женщинами, так и мужчинами, – но все отношения заканчивались плохо. Король отчаянно нуждался в эмоциональной поддержке, презирал себя за эту слабость и остро ощущал, к чему его обязывает монарший статус.
Неумолимое стремление достичь тех целей, которые он поставил для Франции, и защитить королевскую власть от любых посягательств стало определяющей чертой правления Людовика XIII. Кете де Врис описывает подобное сочетание внутренней хрупкости, всепоглощающего желания защитить свою власть и глубоко укорененного упрямства в характерах некоторых директоров. Учитывая “шаткое психическое равновесие этих упрямых людей, в общении с ними нужно чрезвычайно тщательно подбирать слова и выбирать момент, когда они должны быть сказаны. Когда наступит время высказать иное мнение, делать это нужно со всем уважением”. Кете де Врис называет работу советником для таких лидеров “тренировкой по эмоциональному дзюдо”.
Пользуясь своим положением кардинала и видя, что король нуждается в поддержке и духовном руководстве, Ришелье со временем взял на себя роль его наставника и отца. Показав себя великолепным психологом, он изучил характер Людовика, научился различать его настроения и “всячески старался не допустить и подозрения, что он пытается посягнуть на власть короля”. Ришелье был не только министром Людовика, но и выполнял такие же функции, как Кете де Врис. В его случае, однако, ставки были гораздо более высоки – на кону стояла не просто судьба компании, а будущее Французского государства и баланс сил в Европе8.
Среди множества ценных рекомендаций в книге Кете де Вриса содержится и предостережение, что почти во всех иерархических организациях “подчиненные склонны говорить [лидерам] то, что те хотят услышать”. В связи с этим успешные лидеры должны создавать культуру, в которой устраняется этот недостаток. С этим согласился бы любой здравомыслящий император. В своих мемуарах с этим соглашается и Барак Обама. Большинство императоров также поддержали бы Обаму, прочитав в его мемуарах о непостоянстве политической дружбы, роли удачи и везения в политике, одиночестве верховной власти, а также необходимости сохранять внутреннее и внешнее спокойствие в тяжелые времена и необходимости принимать сложные решения. Некоторые императоры проходили тем же путем, что и Тони Блэр, когда уставали от мелочности и слабости внутреннего правительства и направляли внимание на международную арену, которая сулила больший размах и более глубокое удовлетворение. Армии и дипломаты прошлого, как и сегодня, обычно находились под непосредственным контролем лидера и подчинялись его приказам, в то время как во внутренней политике каждый преследовал свой интерес. Монарх, не говоря уже об императоре, практически всегда стоял значительно выше современных британских и американских политиков и директоров и обладал гораздо более заметным ореолом власти. Это гарантировало, что подчиненные крайне редко противоречили ему, но вместе с тем и повышало шансы не услышать из уст подданных неприятную правду. Самоуничижаться перед монархом на публике, а затем в кулуарах идти против его воли, служа своим интересам и интересам заказчиков, – вот старый как мир трюк из политики императорских элит и дворов9.
Чтобы хорошо справляться с управлением государством, император нуждался во многих современных атрибутах успешного лидера. Политика и администрирование – тяжелое дело: правителю необходимы были выносливость, психическая и физическая сила, а также уверенность в себе. Он должен был иметь устоявшиеся суждения о проблемах и людях, и отчасти они складывались сами собой, а отчасти становились продуктом образования и опыта. Чтобы расставлять приоритеты, оценивать противоречащие друг другу рекомендации и определять цели в соответствии с потребностями, императору нужна была хорошая голова на плечах. Чтобы внедрять меры, сопротивляясь инерции и оппозиции, ему было не обойтись без решимости. Не менее важен был и эмоциональный интеллект, который позволял ему выбирать мудрых и верных советников и помощников, а также руководить ими. Ни в одной администрации, не говоря уже об огромной империи, ни один лидер не может обойтись без таких последователей. Назначение на должности подчиненных, которые, как известно монарху, превосходят его по некоторым параметрам, требует не только уверенности в себе, но и скромности.
В отличие от современных лидеров мира политики и бизнеса, положение императора предполагало, что он хотя бы мог не рассматривать этих людей в качестве потенциальных соперников или преемников. В одной сильной работе о лидерстве подчеркивается, как важно, но при этом сложно директору нащупать “желаемый баланс между теплотой в отношениях и соблюдением дистанции”. Императорам это давалось и того тяжелее, ведь они были одновременно и священными фигурами, и людьми, глубоко вовлеченными в администрирование и политику. Тем не менее самые успешные императоры умели вдохновлять людей, руководить ими и сохранять их расположение.
В своем исследовании британских и американских премьер-министров и президентов последних лет Дэвид Рансимен пишет, что “самопознание, вероятно, можно считать самым ценным ресурсом в политике”. Кете де Врис согласен с ним и приводит в подтверждение цитату из Конфуция: “Тот, кто побеждает самого себя, – самый сильный из воинов”. Это относилось и к императорам. Пробыв у власти много лет, некоторые современные лидеры и директора теряют связь с реальностью и становятся жертвами надменности и мегаломании: “… их грандиозное чувство собственной важности и уверенность в том, что им многое позволено, в конце концов оборачиваются им во вред”. У императоров было куда больше оснований поддаться таким искушениям. Но для императора прямым путем к катастрофе была вера в официальную идеологию, которая провозглашала его благодетельным, всемогущим, всевидящим и практически богоподобным10.