В тени богов. Императоры в мировой истории
Прежде чем называть притязания на универсальность империи отличительной чертой любого истинного императора, мы должны, однако, отвернуться от мира идей и обратиться к миру материальной реальности. Многие правители и династии заявляли о своих притязаниях на универсальную власть и верховный статус, который она давала. В их число, например, входило множество мелких царьков с острова Бали, которых в своем знаменитом и авторитетном исследовании описал Клиффорд Гирц. Эти царьки соперничали друг с другом, устраивая зрелищные церемонии и ритуалы, чтобы поместить себя в центр замысловатой вселенной и мирового сознания балийцев, исповедовавших индуизм. Среди государственных образований, которые Гирц называет “локальными, слабыми, условно взаимосвязанными между собой мелкими княжествами”, церемониальное соперничество было предметом политики. Как выразился Гирц, “власть служила роскоши, а не роскошь – власти”. Если перевести его слова на современный жаргон, это была универсальная империя в параллельной, виртуальной реальности. Антропология вносит большой вклад в исследование монархии и империй. Церемониальное великолепие было не только частью имперской мягкой силы, но и ключевым элементом в сознании многих императоров. Тем не менее правители, о которых идет речь в моей книге, по большинству критериев отличались от князьков Гирца. Существует и множество других, не столь далеких примеров, когда притязания императора на исключительное положение не соответствуют его реальному влиянию. Обычные короли порой бывали гораздо более могущественными, чем правители, которые носили титул императора. Так, в последние пятьсот лет истории Священной Римской империи император обычно был слабее своего основного соперника – короля Франции30.
Когда в 1837 году королева Виктория взошла на престол, она прямо и косвенно управляла империей, которая уже была больше любой другой империи в истории. Виктория безоговорочно верила в превосходство Европейской, а внутри нее – Британской цивилизации. В основе этой цивилизации лежали протестантское христианство и частная собственность, а также либеральные политические, экономические и культурные установки – “либеральные”, разумеется, по меркам XIX века. Со временем эти установки завоевали гораздо больше территории, чем ценности и убеждения, насаждаемые любой из империй прошлого, в том числе и земли, где никогда не правила Британия. В XIX веке они распространялись при поддержке невероятно сильного британского флота, могущественных финансовых сетей Лондона, а также лидирующего положения Британии как первой промышленной державы в мире. Если придерживаться моего определения императорской власти, королева Виктория стала императрицей за многие десятилетия до того, как в мае 1876 года получила титул императрицы Индии. Британская монархия существенно изменилась, когда стала центром одной из величайших империй в истории. Но даже после этого ее принципиальная роль осталась прежней, как и повседневная работа и жизнь британских монархов. Принцы путешествовали по всей империи, но Индию посетил лишь один император. Виктория радела об империи, однако большую часть времени занималась проблемами своей династии, работала с британскими министрами, особенно когда речь касалась вопросов внешней политики, а после окончания периода одинокого вдовства стала играть ритуальную и церемониальную роль в Лондоне. И все же даже на пике экстравагантности и неофеодализма в империи в королевский церемониал не входили прогулки монарха по Лондону верхом на слоне.
Дать определение империи непросто, поскольку это нечеткое понятие. Империи существовали с древних времен и принимали множество форм. Отдельные империи были по определению многонациональны, а их территории часто управлялись по-разному. Великие империи существовали веками, нередко претерпевая коренные изменения. Практически невозможно найти несколько слов для точного описания неотъемлемых характеристик этого многогранного калейдоскопа. Вероятно, какое бы определение ни было сформулировано, – если только оно не настолько общее, чтобы не нести никакой пользы, – оно будет соответствовать каким-то империям и некоторым их особенностям лучше, чем другим. Картина такова, даже когда мы остаемся в рамках структуры и анализа. Если же погружаться в мысли монархов и мир воображения, ситуация усложняется. Хотя я, пожалуй, принадлежу к наименее склонным к постмодернизму историкам, порой мне кажется, что империи необходимо не только описывать словами, но также видеть, чувствовать и визуализировать. На мой взгляд, сущность империи лучше всего постигается, когда сидишь и смотришь на Золотой Рог в Стамбуле или стоишь на ступенях Храма Неба в Пекине, где китайские императоры ежегодно совершали огромные жертвоприношения. В такой обстановке сложно не ощущать силу, величие, уверенность и красоту императорской монархии, а также дух истории и судьбы, подпитывающий великие империи. В более прозаическом ключе отмечу, что одна из причин, по которым жизнеописания играют в этой книге важную роль, заключается в том, что им удается вызвать у нас сопереживание, пробудить наше воображение и разбередить наши чувства, в то время как никакой анализ политических структур никогда с этим не справится.
Тем не менее читателям этой книги непременно нужно понимать, что я включаю и не включаю в определение империи. Для начала имеет смысл изучить ключевые сходства и различия между империями, о которых здесь идет речь. Это также позволит нам составить представление о том, в каком контексте правили разные императоры. В большей части современного мира слово “империя” связывается прежде всего с историей европейских трансокеанских империй, которые начали завоевание мира в конце XV века. Покорение Америки европейцами, которые присвоили и приспособили целое полушарие под нужды европейской власти ради процветания своих держав, со временем преобразило глобальную геополитику. В 1500 году Европа занимала третье место в рейтинге мировых цивилизаций, значительно уступая своим конкурентам. За лидерство боролись Китай и исламский мир. Католическая Европа была зажата между степными кочевниками на востоке и исламскими империями на юге. В конце XV века развитие мореходных технологий открыло западным европейцам океаны. По ним можно было прокладывать более широкие и гладкие пути, чем по степям. Благодаря этому европейцы смогли нападать на куда более слабые и совершенно неподготовленные народы Америки и экспроприировать ресурсы двух огромных континентов при минимальных, по меркам большинства имперских завоеваний, затратах. Впервые американское серебро обеспечило европейцев тем, чего отчаянно желали китайцы и индусы. Беспрецедентное перемещение по Атлантическому океану рабочей силы (очень часто – рабов из Африки) в одном направлении и плантационной продукции – в другом запустило процесс, превративший Атлантический мир в центр мировой экономики, которая постепенно становилась все более интегрированной.
В этой книге мы начнем знакомство с европейскими трансокеанскими империями с портрета их первого императора – Карла V из австрийской династии Габсбургов. Для Карла и его сына, короля Испании Филиппа II, империя в Новом Свете была в первую очередь дойной коровой: из нее можно было вытягивать ресурсы, необходимые для того, чтобы установить в Европе гегемонию своей династии и контрреформационного католичества. Соперники Габсбургов опасались расширения их влияния, и это подталкивало их к созданию собственных трансокеанских империй. До конца XVII века величайшие евразийские империи еще могли конкурировать с европейцами. В 1700 году Османская империя по-прежнему тягалась с Габсбургской и превосходила Российскую. Все европейцы с почтением относились к величию и мощи могольских падишахов и цинских императоров. В XVIII веке баланс сил существенно сдвинулся в сторону Европы. К 1800 году британцы завоевали большую часть бывшей империи Великих Моголов, а относительное влияние Османов резко пошло на спад. Британия не смогла бы одолеть Наполеона, если бы империя и трансокеанская торговля не приносили ей огромные прибыли. Эта история рассказывается в конце главы XV На протяжении основной части XIX века все больше влияния в мире получали европейские империи, самыми могущественными из которых были Британская, Российская и Германская. Им посвящена последняя и самая длинная глава этой книги.