Остров для белых

Так начался наш путь – путь страны – черт знает к чему.
По порядку.
Я обнаружил себя лежащим на скале. Ну, не на голой скале, земля под спиной, и трава растет, но вообще вниз уходит обрыв, и вьется сбоку него тропинка.
А рядом со мной стоит крепкий, большой, почерневший от времени деревянный дом какой-то голливудско-исторической архитектуры. А над широкой дверью – нарисованная масляными красками по отдельной доске вывеска: «АДМИРАЛ БЕНБОУ». На вывеске – как принято у людей эстетически малоразвитых, наворочены все атрибуты адмиральской романтики: волны, остров, пальмы, парусник, сундук с золотом и одноногий одноглазый пират с попугаем на плече и пистолетом за красным поясом.
Так кстати о паруснике. Под обрывом синеет океан до горизонта. А в гавани стоят корабли с убранными парусами. Одни пришвартованы к причалам, другие держатся на рейде натянутыми якорными канатами. Кстати, довольно небольшие корабли, это понятно по фигуркам людей на палубах. Но практически все трехмачтовые.
И какое-то на этих палубах происходит странное движение…
…Как бы вам передать всю эту картину. Вот представьте себе почтовую марку, цветную. Или старинную книжную иллюстрацию. И на ней изображена мельчайшая такая миниатюра: на переднем плане край обрыва и трактир на нем, а вы смотрите в глубину картины, в простор – внизу расстилается прибрежный пейзаж с портом, кораблями и океаном, а по бокам картины зеленеют ветви, как бы вы из зарослей все это наблюдаете.
И Гулливер наблюдает из чащи муравьиное движение лилипутов на палубах и причалах – людишки в высоких шляпах с узкими полями, или в шерстяных колпаках, в замшевых куртках и коричневых сюртуках, у кого сапоги, у кого гетры такие с туфлями – они вытаскивают из трюмов мешки и тюки и швыряют их в воду. На берегу сложены под навесами штабеля ящиков – так их тоже перетаскивают к воде и швыряют вниз.
Как вы уже догадались, кино про Бостонское Чаепитие. В натуре.
И одновременно я вижу близко, подробно, как в оптику, лица этих трудяг. Лица потные, злые, разъяренные даже, и одновременно веселые, наглые и уверенные. И удивительно праведное выражение на этих потных рожах – будто в церкви молятся.
А рядом со мной, за тонкой стеной, в «Адмирале Бенбоу», из которого меня только что выкинули, идет большая гульба. Похоже, с мордобоем и метанием мебели. Звон, грохот и выражения, которые в XVIII веке влекли за собой убийство и изгнание из приличного общества.
Я на всякий случай проверил свои зубы – не болят нисколько, и при этом все при мне! Удачно я завершил дискуссию.
Да, я сразу не разглядел на картинке еще одну деталь – вернее, две, но одинаковые. В смысле симметричные. В верхних углах этого патриотического пейзажа, слева и справа, выделялись два портрета в овальных рамках. Медальончики такие. На одном изображено бритое лицо в современной стрижке, а вот с другого мудро смотрел средневековый алхимик, в огромном берете и с седой бородищей.
И как только я их увидел, они оказались стоящими передо мной. Один в белом халате с красной вышивкой «государственная психиатрия». А другой в черном бархатном камзоле, с золотой цепью на шее, и на цепи той большая бляха вроде немецкой фельджандармерии с выбитыми готическим буквами «нострадамус».
– Пойдем! – с повелительной лаской сказали они и приглашающе повели руками – один налево, а другой направо.
Затруднение мое было мгновенным. Когда я понял, что могу двигаться в двух разных направлениях одновременно, и более того – что этих направлений может быть неограниченное количество – я понял главное. Что это легко и просто, и я это всегда умел. И одновременно прояснело спокойно, что у меня расщепление личности, явная шизофрения прорезалась у меня. И что между прорицанием будущего и сумасшествием принципиальной разницы нет. И отличие гения от идиота лишь в направлении мыслей. И компании, где они высказываются.
И отправляясь в поход за истиной, ты однажды обнаружишь себя в длинной рубашке с рукавами, завязанными на спине.
И еще я понял, что пока тебе не набьют морду и не выкинут из приличного общества, поход за истиной ты всерьез не начнешь. В «Адмирале Бенбоу» вопили про справедливость, требовали не казнить воров и убийц и доламывали помещение.
  
Типа Главы следующей. Обращение к читателю, или СОС, или еще как-то – придумайте сами, вы ведь умные
 
…не знаю я, с чего начать. Понимаете, мне жутко необходимо рассказать все, что будет дальше. Это задача моя на земле, смысл жизни моей: узнал сам – расскажи товарищу. И всем расскажи, что будет дальше.
Да, я не очень хорошо учился в школе (если правильно это помню). Я всегда ненавидел грамматику – науку для иностранцев и профессоров. Поэтому перепутал время глагола: не «будет», а «было» дальше. Путаница времен глаголов меня сбивает с толку. «Было», «есть», будет» – а какая, в сущности, разница? Главное – это все реальность.
А самое ужасное – это мои провалы в памяти. Это все равно что ты видишь летящий самолет – но не помнишь, как он разбегался и взлетал. Или ты пришел домой, а жена спрашивает: «Где это ты так устал?» А ты чувствуешь, что устал, а где и как – ни хрена не помнишь. Она тебе запускает тарелку в рожу заместо обеда – а ты буквально плачешь, а где устал – не помнишь. А она не верит, вот что самое ужасное!
Вот сижу я под кустом. Синяя бухта за зеленым лугом. Букашки жужжат, солнышко светит. Благодать! А у меня слева-справа этой благодати – ясновидец души и провидец истории. Фрейд и Нострадамус. Два великих гения. И оба сплошь евреи, что характерно. И стоят над моей душей, как два часовых, два карающих ангела, два санитара. И пытаюсь я понять себя – не могу, пытаюсь понять мир – тоже не могу.
Мой мир захвачен. А кем? Левыми или правыми, республиканцами или демократами, христианами или мусульманами, интеллектуалами или работягами, белыми или черными?
Тут в таверне раздается грохот и звон, из двери выскакивает одноглазый пират в черной треуголке и рваном камзоле, а за ним гонится массивный краснорожий коротышка с абордажным кортиком в руке, он взмахивает сверкнувшим клинком и разрубает мир пополам. И трещина разрубленного мира проходит через мое сердце.
 
Трещина
 
И тогда я узнаю, что раскол страны уже произошел.
Механика этого раскола была вполне предсказуема.
Испаноязычное население Калифорнии давно наладило необходимые связи с правительством Мексики. Связи – это деньги и организация. Они проталкивали своих людей в Сенат штата, в профсоюзы и полицию. Их сенаторы и конгрессмены в Вашингтоне лоббируют их интересы. Принят закон об испанском языке как втором государственном в штатах, где на нем говорит большой процент граждан. Калифорния и Нью-Мексико добиваются типа полной культурной автономии. Отменена граница с Мексикой. Новая страна становится экономическим и культурным лидером Латинской Америки.
Местная национальная гвардия, в основном испаноязычная, при народных волнениях принимает сторону сепаратистов.
Хо-па! И все вполне законно.
И одновременно – тоже давно зрело – оформляют конфедерацию Техас, Оклахома, Канзас, Небраска и Айова. Здесь живут люди с прочными представлениями о жизни, и им легко различать добро и зло согласно Библии. Они верят в оружие, не любят ЛГБТ, уважают труд и презирают дармоедов. Оскорбления интеллектуальной части Америки их достали, и вверять им свою судьбу, когда курс Белого Дома изменился, они не желают.
«Нация ислама», «Новые черные пантеры» и все прочие организации афроэкстремистов с оружием руках установили зону своей анархо-диктатуры (что за дикое сочетание) и объявили собственное государство черных.
 
А Восток несгибаем в своей верности правам человека, правам меньшинств и погромщиков, правам паразитов и врагов страны, правам и ценности каждой личности независимо от личности.
Уже много лет разные точки зрения на справедливость и право народа расходились все дальше. Правящий класс решил согнуть народа в бараний рог. Натравить всех на всех и превратить в рабов.