О нём (СИ)

– Прости, пожалуйста. Прости…
– Все хорошо, мышка. Иди… давай, приведи себя в порядок. Что это на тебе за… – отец даже слов не находит, чтобы как-то описать мой наряд. Это смешно. И в то же время грустно.
– Это Маринкино, – смеюсь сквозь слезы.
– Да уж понял, что не твое. Иди.
Ощущая приближение истерики, срываюсь с места и торопливо взмываю вверх по лестнице.
– Эта ее подруга мне никогда не нравилась… – оправдывается отец перед Мусой. И то, что ему… ему! приходится за меня оправдываться, напрочь выбивает почву у меня из-под ног. Я готова на что угодно, лишь бы папе больше никогда не пришлось за меня краснеть.
Платье в стирку. Разодранные колготки в мусор. И душ. Горячий-горячий, чтобы смыть с себя гарь.
Вниз я спускаюсь в закрытом наглухо платье и с покрытой головой. Иду, ничего не чувствуя, к отцовскому кабинету. Дверь чуть приоткрыта. Как это ни странно, в комнате папа один.
– Отец…
– Муса уехал. У него в связи с последними событиями много дел. А ты чего это… – крутит пальцем, будто вынуждая и меня покрутиться.
– Ты сам сказал…
– Что? Привести себя в порядок? Я не это имел в виду.
– Да?
– Я вроде никогда не требовал от тебя быть той, кем ты не являешься.
Это правда. От которой у меня опять на глазах выступают слезы.
– Прости. В последнее время я делаю все не то.
– Ты просто на распутье. Так бывает. Зря я вообще тебя дергал. Шла бы ты спать.
Удивленная, я послушно поворачиваюсь к двери. Но, не сделав и шага, вдруг вспоминаю, о чем очень хотела, но так и не успела спросить:
– Пап, а о пострадавших или… жертвах что-нибудь известно?
Отец устало опускается в кресло.
– В тяжелом состоянии один из тех скотов, что открыли стрельбу. Несколько человек в больнице. Но поскольку на месте почти сразу же оказалась группа Гатоева, жертв и разрушений удалось избежать.
– Он так быстро отреагировал?
– А ты думаешь, я тебя из садистских побуждений оставил дома?! Динара… – Отец вскакивает, делает два шага ко мне и столько же от меня. Словно рассерженный тигр по клетке носится. – Да если бы к нам не поступили данные о том, что назревает…
– Ладно, ладно, пап! Я все поняла. Ты только не волнуйся.
Подлетаю к нему, обнимаю со спины. Прижимаюсь щекой к так вкусно и знакомо пахнущей рубашке.
– Ну, сглупила я. Это больше никогда не повторится. Обещаю.
– Хорошо, мышка…. Хорошо. Я не уверен, что Муса и в третий раз успеет.
– Слово тебе даю, – шепчу я, и только потом доходит, что отец повторяет ровно то, что и Гатоев: – А почему в третий?
Спина отца каменеет. Он медленно, будто нехотя, оборачивается.
– Ты и впрямь ничего не помнишь, да?
– О чем?
– Это Муса тебя вынес в тот раз.
В тот раз? Я моргаю, с недоумением вглядываясь в папины глаза. В тот раз… Когда мама и братья погибли? Да… Кажется, именно в этот. Но как такое возможно? Разве подобные совпадения случаются в этой жизни, а?
– С тех пор мы с отцом Мусы вас и сосватали.
Папа натужно улыбается, чтобы не позволить горю затащить нас в свое болото. И я знаю, что для современного человека это звучит несколько диковато, но так у нас до сих пор все порой и решается. – Он хороший мужик. Ты его держись, слышишь? Если вдруг со мной что-то случится, только он тебя защитит.
Я машинально киваю, ощущая стекающий по спине холодок.
– Ну что с тобой может случиться, пап? Ты как выдумаешь. Хватит меня пугать.
– Я не пугаю. Просто пообещай больше не устраивать ничего подобного!
– Так ведь я уже пообещала.
– Вот и славно. А теперь давай, дуй к себе. Выспись как следует. Помолвка состоится сразу же после Ураза-байрама. Если ты, конечно, не против.
Последняя оговорка – пустая формальность с целью потешить мое эго. Но теперь, когда я знаю, какую роль Муса сыграл в моей жизни, как я могу отказать?
– Не против.
– Я в тебе никогда не сомневался. – Отец целует меня в лоб. – Беги.
К себе поднимаюсь в еще большем раздрае. Долго не могу уснуть. Брожу тенью от стены к стене. А потом делаю то, на что никогда раньше не осмеливалась. Нахожу в сети древний ролик, запечатлевший мое освобождение и последовавший за этим штурм… И жму на «плей».
 
От автора: друзья, спасибо за теплый прием книги! Не забудьте понставить лайк, если она вам нравится и добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять. 
  
Глава 4
 
Дыма в машине столько, что даже приоткрытая форточка не спасает. Ну что ж… Других вариантов у меня не было. Дурацкая помолвка и так слишком долго позволяла мне жить в свое удовольствие. И позволила бы дальше. Но, как поется в песне, девочка созрела.
Все бы ничего, я знал, что рано или поздно это случится, но, как назло, будущий тесть «призвал» меня к ответу, когда я впервые в жизни проникся женщиной. Другой женщиной. Не малышкой Динарой…
Затягиваюсь. Стряхиваю пепел в картонный стаканчик из-под кофе. В голове каша, хотя и понятно вроде, что никак иначе я поступить не мог. Особенно когда узнал, что под мою женщину копают. И попросил за нее у Халилова.
Смешно. «Мою женщину»… Да какое там? На тот момент мы с Амалией даже вместе ни разу не были. Просто у нее без особых усилий получилось до того подогреть мой интерес, что я уже не мог за нее не вписаться. Взрослая. Сильная. Самодостаточная. Она проектирует двигатели уровня Боинга и Аэйрбаса. Понятно, что КБ Амалии на особом счету. И, уж конечно, на особом контроле. По этой части и наезд на девочку был. Одному серьезному дяде очень захотелось повышения, вот и дал он поручение состряпать на Амалию дело: воспользовавшись тем, что ее бывший муж, действующий премьер, какого-то черта сильно на Амалию осерчал. И казалось даже, был и в самом деле готов ее слить.
Только благодаря прикрытию Халилова я вывел ее из игры. Спрятал на конспиративной квартире, о которой никто не знал. Вот на этой квартире все у нас и случилось. Так что и теперь искры из глаз сыплются, стоит вспомнить.
Пока в КБ Амалии шли обыски, Халилов по своим каналам решал, как ее вытащить. И решил.
– Спасибо, – поблагодарил я, зная, что никакими благодарностями здесь не отделаешься.
– Да за что, Муса? Хорошая ведь женщина. Мозговитая. Стране такие люди нужны.
Я кивнул, пытаясь угадать по непроницаемому лицу Умара, о чем тот думает на самом деле. Но где там? Мы одну школу прошли. Пока тот не захочет открыться сам, хрен поймешь, что у него на уме.
– Я тоже так думаю.
Халилов отошел к чайному столику. Вот вроде мужик, а к красоте он тяготел как баба – вышитые салфеточки, цветы в вазе, посуда из костяного фарфора и куча восточных сладостей, выложенных на многоярусной серебряной штуковине, названия которой я не знал…
Будучи человеком гостеприимным, Умар собственноручно разлил чай. И пригласил меня к столу изящным жестом. Очень кстати. Был Рамадан, и я не ел весь день. Решив, что сладости – это, конечно, хорошо, первым делом я все же приложился к сытным лепешкам с картошкой. Желудок благодарно заурчал.
– У тебя серьезно с ней? Или как?
Я подавился. Закашлялся. Старательно загоняя вглубь сознания злость на то, что Умар как будто только и ждал, когда я набью рот с жадностью завалившего мамонта неандертальца.
– С кем?
– С Амалией. Как-то я проморгал тот момент, когда у тебя появилась женщина.
Тут мне пришлось давить в себе дурацкое желание поерзать. Все же некоторые культурные особенности играли со мной злую шутку. Будучи взрослым, давно состоявшимся мужиком, я, как пацан, тушевался перед старшими по возрасту, уважение к которым в нашей культуре воспитывалось с ранних лет. И к своей чести, все же как-то держал лицо, несмотря на то, что точно не был готов обсуждать с будущим тестем свою… любовницу, получается. С другой стороны, раз уж он первый начал, отрицать очевидное было бы глупо. И неуважительно, учитывая возможности Халилова в плане получения любого рода информации.