Москит. Конфронтация

Как ни странно, на сей раз я был с дворянчиком всецело согласен, но у меня имелись куда более неотложные дела, нежели высказываться в его поддержку. Зажмурился и привычным уже образом отрешился от головной боли и ломоты во всём теле, сосредоточился на центральном энергетическом узле. Он вновь резонировал и дрожал, и я осторожным воздействием стал возвращать его к равновесию. Выверять усилия приходилось с воистину хирургической точностью, провозился долго и даже очень, но в результате своего всё же добился.
А добившись — почивать на лаврах не стал, и начал снимать спазм примерно тем же образом, как разминает забитые мышцы массажист. При этом напрямую на энергетический узел воздействовать я и не пытался, всю работу выполняло фоновое излучение. От меня требовалось лишь некое время удерживать узел в равновесии, если угодно — сохранять внутреннюю невесомость. Этого на занятиях сверхйогой от меня требовала Федора Васильевна, но прежде и близко к подобному состоянию не приближался. А тут — припекло, тут — жизнь заставила. Пусть понемногу, пусть с приложением невероятных усилий, но что-то начало вытанцовываться. Такое впечатление — даже дышать легче стало.
Концентрацию нарушил лязг запора и скрип петель, двое конвоиров закинули в камеру Глеба и сразу захлопнули дверь. Парень был едва жив, сразу началась суета, пришлось на время отложить свои экзерсисы. Заодно дух перевёл.
— Главное пробиться к ангару, — вернулся к прерванному разговору Перовский. — Самолёт прилетает каждый вечер и улетает на рассвете. Ночью он стоит здесь. На нём и сбежим.
— А ты сможешь им управлять? — усомнился долговязый парень.
— Ну разумеется! — оскорбился Родион. — Я — военный лётчик! Главное пробиться к ангару, а там без проблем транспортник в воздух подниму! Тут и говорить не о чем!
— Не забывай о пулемётчиках на вышках, — буркнул дядя Миша.
— Это проблема, — подтвердил Перовский. — У караульных на территории лагеря при себе огнестрельного оружия нет, придётся брать караулку. На этаже самое меньшее шесть камер, полсотни человек — это сила. Справимся, главное только нейтрализовать охрану…
Дворянчик принялся вычерчивать пальцем в пыли схему лагеря, и оставалось лишь позавидовать его железной воле и бронебойной целеустремлённости. Сам бы я так не смог. Сам-то я без сверхспособностей — ноль без палочки. Но скоро, пожалуй, уже даже завтра…
А без сверхспособностей тут в любом случае никак, тут все караульные — операторы. И это не предположение, это бесспорный факт.
— А топлива хватит до наших дотянуть? — забеспокоился кто-то из военнопленных.
— Понятия не имею, — признал Перовский. — Но это единственный реальный способ оторваться от погони. Пешком или даже на машинах не уйти.
Я решил, что и дальше отмалчиваться просто глупо, вот и сказал:
— Мы километрах в пятидесяти к юго-западу от Харабы.
Перовский оглянулся на меня и резко выпалил:
— Откуда знаешь?
Я не сдержался и позволил себе глумливую ухмылку.
— В Джунго, конечно, два источника сверхсилы, но один из них находится на высоте восьми тысяч метров над уровнем моря!
Родион проигнорировал мой тон, кивнул.
— Это понятно. Вопрос в том, где именно расположен другой.
— Другой расположен в шестидесяти километрах к юго-западу от Харабы, — заявил я, вздохнул и добавил: — Научный факт.
— Уверен? — спросил дядя Миша и передёрнул плечами, когда камеру прошило воздействие поисковой конструкции.
— В журнале читал.
— Читал он! — фыркнул кто-то из сокамерников, а вот Перовский принял мои слова на веру.
Он потёр переносицу и произнёс:
— От Харабы до Всеблагого по прямой пятьсот вёрст. Даже с перегрузом в два конца слетать сможем.
— В два не надо, — усмехнулся дядя Миша, присмотрелся к начерченной в пыли схеме и ткнул в неё пальцем. — Здесь электрическая подстанция. Если вывести её из строя, погаснут прожектора.
— Учтём.
— Тут ещё какой момент, — вздохнул я, — на подготовку рывка будет не больше получаса, потом объявят тревогу.
— С чего это? — воззрился на меня Перовский.
 
Я обвёл всех рукой.
— Сквозняк сейчас ощутили? Будто стылостью потянуло, так?
Сокамерники переглянулись, и долговязый тип со свёрнутым набок носом раздражённо бросил:
— Да что ты мелешь?!
— И немного раньше ощущали. И через полчаса снова ощутите. Это нихонский оператор проверяет, все ли находятся на своих местах. Застанет кого-нибудь за пределами камеры или надзирателей не найдёт, сразу тревогу поднимет.
В ответ послышался нервный смех.
— Мы же не операторы, дурилка! — заявил долговязый. — Это просто сквозняк!
— Ты подумай лучше, где мы и что с нами делают!
Перовский выставил руку.
— Погоди, Прокл, — попросил он и уставился на меня. — Хочешь сказать, из нас операторов готовят? И зачем это макакам?
Я пожал плечами.
— Экспериментируют, поди. Как подопытных используют.
Невысокий рыжий живчик с обгоревшим на солнце лицом вскочил на ноги.
— Так это здорово! Мы же молниями швыряться сможем! Нам и оружие не понадобится!
В компании операторов сорваться в побег было бы несравненно проще, но энтузиазма этого простака я отнюдь не разделял. И дело было даже не в обязательно последующим за инициацией усилении режима или элементарной неопытности моих сокамерников, просто для обретения контроля над сверхсилой требовалось дополнительно настроиться на источник, а этого никто с подопытными кроликами проделывать не станет. Нас не поведут в кинозал, нам не поставят плёнки с гипнокодами, нас попросту накачают снотворным, а потом…
Гадать, что будет — о, нет! — было бы потом, я не посчитал нужным, и осадил рыжего живчика:
— Те, кто в первый день вперёд убежали, инициацию точно прошли. Где они теперь, а?
Перовский кивнул и веско произнёс:
— Ждать не будем!
И вот с этим высказыванием я спорить не стал, почесал руку, вновь улёгся на циновку и вознамерился вернуться к медитации, но слишком увлёкся, пытаясь отрешиться от головной боли и ломоты во всём теле, уснул.
Утром еле встал. Буквально. И вроде бы непосредственно с пробуждением проблем не возникло — кое-как продрал глаза да и уселся на циновке, но только попытался пошевелить онемевшей левой кистью, и стены камеры вокруг меня так и завертелись. Когда немного очухался, то потянул рукав вверх и вновь едва не отключился, навалился спиной на стену, а в голове часто-часто застучал пульс: тук-тук-тук…
Левая рука от запястья и выше опухла, вена выделялась под кожей покрасневшей полосой, пальцы едва шевелились.
Чёртовы макаки! Что за гадость они мне вкололи?!
То, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе — это ясно и понятно, но и без руки остаться хорошего мало! Не говоря уже о том, что по кускам умирать ещё даже хуже!
— Петя! — позвал меня дядя Миша и протянул руку. — Вставай!
И я встал. Окружающая действительность колыхнулась, и вслед за ней колыхнулся энергетический узел внутри меня, а потом и мозги, повалился бы назад, не удержи сокамерник. Надзиратель что-то пронзительно заорал, и я поспешил отлипнуть от стены.
— Сейчас! Сейчас!
Отработанным воздействием я привёл энергетический узел к равновесному положению, тогда полегчало, тогда заковылял к входной двери, морщась и скрипя зубами при каждом резком движении. Впрочем, я хоть передвигаться мог самостоятельно, Глеба и вовсе вынесли из камеры под руки. И вновь нас повели в больницу, и вновь…
Вроде бы мне сделали инъекцию. Не знаю. Не помню.
Дальше будто кинопроектор сломался или плёнка порвалась, просто отдельные слайды мелькать принялись.
Щёлк! Щёлк! Щёлк!
Кадр. Кадр. Кадр.
Люди в белом. Люди в хаки.
Свет. Тьма. Солнце. Тряска.
Боль.
Именно болезненное жжение в районе солнечного сплетения и заставило очнуться. Над головой в безоблачной выси болталось солнце, и только несколько секунд спустя я сообразил, что это безвольно мотается моя собственная голова. Попробовал приподнять её и оглядеться, тогда реальность стала ощутимо запаздывать, но не смещалась резкими рывками, как после приёма грибов в первой лаборатории, а текла медленно и вязко, вызывая рвотные позывы.