Bittersweet (СИ)

========== 29. ==========
Soundtrack: In This Moment - Sexual hallucination
Он бесчисленное множество раз представлял, как это может происходить в реальности. За примерами далеко ходить не требовалось. Достаточно вспомнить первую встречу, и всё моментально становится на свои места.
С тех пор мысли подобного толка посещали Ромуальда неоднократно, рождаясь приливами. Накатывая, поглощая, затмевая доводы разума, угасая и вновь просыпаясь с новой силой.
Картины, нарисованные воображением, не являлись калькой друг друга, сценарий их каждый раз оказывался непредсказуемым. Иногда он сам не мог сказать, в каком ракурсе предстанет новый знакомый-конкурент, всё определялось рандомом.
В клубе это было видением достаточно спонтанного секса, обусловленное спецификой заведения. Быстро, порывисто, с доминирующими грубыми движениями и минимумом нежности, без заострения внимания на личности маленькой блондинистой сучки, сумевшей без особых усилий перехватить поток мыслей, направленных на Джулиана и перевести его на себя.
После встречи в кафетерии и стакана с колой, опрокинутого на голову, всё вновь происходило с преобладанием грубости. Возможно, в публичном месте. Как вариант, на заднем сидении автомобиля или в подсобном помещении, зажимая рот ладонью, чтобы стоны не разносились по зданию и не привлекали внимание.
Правда, Ромуальд сомневался, что при таком раскладе всё могло обернуться именно стонами и безвольной куклой, обессилено повисающей в его руках после бурного выхода эмоций, переплавленных из ненависти в страсть. Илайя наверняка назвал бы его ублюдком, а перед тем, как оказаться в безвыходном положении, приложил пару раз по лицу.
В чём-то видение тянуло на изнасилование.
Реальность тоже на него походила. В конечном итоге. И наглядно продемонстрировала, что подобный вариант является заранее обречённым на провал. Никакого удовольствия, минимум приятных эмоций, даже сам факт обладания ничего особо не меняет, оставляя после себя смазанные тошнотворные впечатления. Прежде чем убраться окончательно, Ромуальд несколько минут простоял под дверью, прислонившись к ней затылком, осознавая, что натворил, и насколько это всё не соответствовало его представлениям. Он вообще не думал, что ситуация стремительно въедет в такой поворот, а он не справится с управлением, не отступит, не засмеётся в ответ на предположение Илайи.
Ему следовало расхохотаться и уйти, вместо этого он решил поиграть в героя-любовника. Провалился с треском и о принятом решении пожалел неоднократно. Ему хотелось исправить положение, но он с трудом представлял, что способен сотворить в сложившейся ситуации.
Оставалось только одно. Запастись терпением и ждать. Чем он, собственно, и занимался. Не торопя события, позволял им развиваться не по ранее продуманному плану действий, а с привлечением импровизации. Кажется, подобная тактика оставалась единственной оптимальной. Резкие движения и стремительные шаги играли против него, хотя сегодняшнее откровение нисколько не помешало и не испортило общей атмосферы. Илайя то ли не обратил внимания на чистосердечное признание, то ли действительно не придавал ему большого значения, поскольку в ответ на произнесённое «тебя» только хмыкнул и не стал развивать тему.
Больше к разговору о желаниях они не возвращались, предпочитая нечто нейтральное. Обсуждение перспектив дальнейшего передвижения, покупки сувениров на память. Последнее требовалось только Ромуальду, Илайя, спустя несколько секунд размышлений, пришёл к выводу, что людей, которым он хотел бы что-то подарить, попросту нет.
Это заявление Ромуальда немного удивило. Вариант с Челси, конечно, отпадал, поскольку оба не планировали афишировать факт, гласивший, что поездка была совместной. Но помимо Челси у Илайи имелся ещё один приятель, общение с которым Ромуальд не одобрял. Да, именно господин композитор. Упоминание о его персоне рвалось наружу, приходилось раз за разом прикусывать кончик языка, чтобы не сболтнуть лишнего.
 
Иногда Ромуальд приходил к выводу, что он со своими представлениями об отношениях между композитором и напарником по сцене перегибает палку, дорисовывая мысленно море ненужных подробностей. Нереальных. Если Уэбб пару раз улыбнулся в присутствии Илайи, то не стоит расценивать этот жест, как один из элементов программы по соблазнению.
Когда дело приближалось к ночи, и Ромуальд оставался в одиночестве, в пределах своего номера, мысли подобного толка одолевали его с завидным постоянством. Сегодня к списку стандартных размышлений добавился один эпизод родом из реальности. Казалось бы. Всего-то. Длительность не более пяти минут, если считать с момента, когда они только начали переговариваться за столом, заканчивая тем, когда прозвучало признание, и на губах Илайи мелькнула едва уловимая улыбка, продержавшаяся не более десяти секунд.
Асексуален, да? Кажется, нет. Слова, сказанные Ариадне, были способом избавиться от её пристального внимания и не устраивать повсеместное обсуждение ориентации обоих актёров мюзикла. Достаточно того, что все знали о бисексуальности Ромуальда и в своё время трепали нервы Джулиану, не упуская возможности ввернуть в очередное интервью вопрос о природе взаимоотношений между ними.
В определённой мере, реакция Илайи радовала, потому что это не было однозначным «нет», а уж в сравнении с прежним «тёплым» приёмом вообще казалось огромным проявлением симпатии. Реакция. На. Действия. Что уж говорить о его собственном поступке?
Разумеется, он удержался в рамках приличия, когда откусывал немного конфеты. Не стал изображать гуру орального секса, пусть даже навыки ему предлагали продемонстрировать исключительно на пальцах. Он всё-таки попробовал подношение, но соприкосновения избежал. Промедление теперь легко объяснялось его попытками просчитать вероятность подобного. Получится откусить шоколадку и оставить всё исключительно в рамках приличия? Однако сразу после этого он легко скользнул по пальцам языком, и это было невероятно приятно, возбуждающе. Подстёгивало фантазию, позволяло представить иную ситуацию, иное положение вещей.
Лёд между ними постепенно плавился.
Мыслей о Джулиане становилось всё меньше. Они не исчезли окончательно, но Ромуальд перестал хвататься за них, прыгая с разбега в бескрайний океан рефлексии. Он больше не обвинял себя в случившемся, старался не заострять внимание на прошлом, уверенно вступая в будущее. Он не старался полить Джулиана грязью, отыскать в нём множество недостатков и свято поверить в ущербность былых отношений.
У него остались преимущественно тёплые воспоминания. Но чем дольше он думал о природе этого взаимодействия, тем сильнее убеждался в том, что последние несколько лет жизни воспринимал Джулиана больше в качестве родственника, нежели в качестве любимого человека.
До того, как Джулиан оказался в стенах лечебного учреждения их отношения находились на ином уровне, и различия заключались не в сексуальном взаимодействии и последующем его отсутствии, а именно в эмоциях. Полгода разлуки и год после избавления Джулиана от необходимости находиться двадцать четыре часа под наблюдением врачей – столько продержались чувства Ромуальда, после начав переплавляться в иное качество. Как будто теперь они стали супругами с большим стажем совместной жизни, страсть испарилась окончательно, любовь сменила направление. Это была не та любовь, что держит на себе отношения, а именно стремление заботиться, оберегать и помогать в случае необходимости. Предотвращать истерики, следить за приёмом лекарств, успокаивать, получая в свой адрес упрёки, срывы и открытое отторжение. Словно это он был виноват в пробуждении и прогрессировании болезни. Будто он одним махом подписал согласие и засунул Джулиана в клинику.
– Солнце с чёрными пятнами, – произнёс Ромуальд, решительно поднимаясь с кровати и включая свет.
Сегодня сон категорически отказывался приходить, а мысли перебегали от одного края в другой, возвращались обратно; процесс шёл по накатанной дороге.