Нулевой контракт (СИ)

— Уровень технического развития данных биологических объектов ниже земного. Биологическая природа негуманоидная, форма жизни предположительно аборигенная. Исследования живых или мертвых образцов персоналом полигона не проводятся в силу наличия запрета, — последний факт, судя по голосу, нашего комотделения сильно раздражал. — Осознали?
Да, чего уж тут не осознать — нам вежливо дали понять, чтобы мы не лезли грязными ручонками не в свое дело.
— Так точно, — ответил Ингвар.
Я сидел на песке и жевал полоски вяленого мяса, которое почему-то совсем не застревало между зубами, хотя после той же воблы обычно замучаешься ошметки выковыривать. Запивал желе из тюбика — сегодняшняя порция имела запах свежего яблока — и думал, в каком бардаке оказался.
Ладно дрищи… так ведь есть еще болезнь, превращающая людей в бешеных зомби. Среди нас могут оставаться зараженные, и это значит мы все потенциально опасны друг для друга. От одной мысли, что вирус в эту секунду может размножаться внутри, подбираясь к мозгу, меня затошнило.
— Братья, во имя Аллаха, — подал голос Фейсал. — Проклятие может поразить каждого! Поэтому надо быть бдительными…
Все мы думаем примерно об одном, все боимся того же.
Договорились приглядывать за соседями, и тут же давать сигнал, если кто-то поведет себя странно. Хотя честно говоря, я подумал, что это не поможет, слишком уж быстро проходит трансформация — чик, и вместо нормального парня рядом с тобой кровожадное чудовище.
И без помощи «извне» нам с эпидемией не справиться, а транспортная зона закрыта.
Так что пока все выглядит так, что отсюда я не выберусь, лягу не в родную землю Земли, а в песок чужого мира, которому не знаю даже названия. И если Мила не вспомнит обо мне, так и останется радоваться жизни рядом с Жабенем — тут кулаки мои сжались сами — то бабушке придется очень непросто, как только прекратятся платежи.
Нет, хотя бы ради нее я должен выбраться, выжить, вернуться!
* * *
Убитых и раненых вывезли сразу же после боя, а вот нас сменили только в районе полудня, когда ремонтники закончили работу, а мы одурели от жары.
Выгрузились мы, как обычно, рядом с гаражом, но вместо казармы нас погнали к санчасти. Там бойцов встретили усталые, вымотанные доктора, которые держались на ногах исключительно благодаря силе воли, такой-то матери, ну и может быть армейским стимуляторам.
— В ряд встали! В ряд! Рукава закатываем! — принялся командовать тот, что огромный и седой, с утиным носом.
Похоже, что нам собирались вкатить еще одну дозу того, что они называли «универсальным антидотом». О том, что сказал мне Поль по поводу бесполезности этой процедуры, я соратникам ничего не сообщил — и так у всех настроение ниже плинтуса и глубже задницы, ни к чему парней напрягать.
Мы выстроились в ряд, и нам действительно вкололи по ампуле какой-то дряни, от которой у меня немедленно заболело плечо. Я вспомнил, как второй раз прививался от ковида более года назад, и как тогда у меня на сутки буквально отнялась рука… вот только сейчас этого не хватало.
В казарме все тоже пошло по необычному сценарию — нам велели не сдавать автоматы, а выдали по три новых магазина, и приказали вычистить и смазать оружие даже прежде похода в туалет.
— Тревогу могут объявить в любой момент, — сообщил Нгуен, созерцая наши поредевшие ряды: я не мог точно знать, сколько убыль в роте целиком, но у нас в отделении из двадцати одного человека осталось пятнадцать, то есть потери — примерно в четверть.
— Тревогу эту засунуть в жопогу, — пробормотал Эрик, едва мы поднялись в спальню и принялись избавляться от снаряжения. — Чтобы этих дрищей черти уже забрали!
— Чертей не существует, — с видом атеиста высшей категории заявил Пестрый Сыч. — Нечего верить во всякую муть.
Услышав подобное от человека, который на голубом глазу утверждал, что мы уже мертвы и находимся в мире предков, заткнулся даже Эрик. Подобно всем нам, он вытащил шомпол, тряпку, машинное масло и принялся чистить калаш — не уберешь песок, так эта штука может не стрельнуть в самый нужный момент.
 
Когда в дверь спальни постучали, я удивленно поднял голову.
Свои входят без стука, ну а начальство вламывается, открывая с ноги, и кто же это может быть?
— Эй, мальчишки, вы там голые? — в щель просунулась украшенная светлыми кудряшками голова Жанны. — Если да, то мы немедленно идем к вам! А если не голые, ха… Раздевайтесь, и мы тоже идем к вам.
— Какая ужасная перспектива, — пробормотал Вася, а Эрик от радости и удивления едва не свалился с кровати.
— Мы не столько голые, сколько грязные, — сообщил Ингвар. — Не смущает — заходите.
Действительно в спальне висел мощный потно-носочно-портяночный дух, спутник всякой военной части и вообще любого помещения, где толпой живет большое количество мужиков.
— О, этим нас не напугаешь. Грязных дядек мы видели в самых разных позах, — сообщила Жанна и вплыла в комнату, неся объемистую грудь как самое настоящую драгоценность, коронное сокровище.
Хотя на территории полигона она таким сокровищем и являлась.
Я заулыбался, увидев Марию, а та мне подмигнула, тряхнула хвостиком рыжая, что с тонким голосом. Последними вошли две девицы, которых во время знакомства я не запомнил, одна оказалась совсем молодой, а вторая могла похвастаться очень спортивным телосложением, наверняка в прошлом у нее было что-то вроде акробатики или спортивной гимнастики.
Интересно, как девушки вырвались из штабного корпуса, ведь их, как посторонних, не имеющих права тут находиться, должны были усадить под замок?
— Мы пришли сказать «спасибо», что вы нас выручили и вообще, — сообщила Жанна. — Девочки, а ну-ка!
Судя по манерам, она исполняла в данном коллективе роль маман, ну или сержанта, что в принципе одно и то же.
— «Спасибо» в кровать не положишь! — тут же вылез Эрик, у которого из пасти едва не капала кипящая слюна.
Хотя если честно, то на женщин таращились со всех сторон, и вряд ли кто-то из обитателей нашей спальни думал в этот момент о возвышенной любви.
— Ты своего друга в кровать положи, вон он какой красавчик, — Жанна подмигнула Васе, и тот покраснел, да так, что это оказалось заметно и на фоне черной кожи. — Хотя нет, сама! Милый, давай-как я тебя приголублю!
И она шлепнулась нашему чернокожему Макунге на колени.
— Привет, Иван, — сказала Мария, остановившись рядом со мной. — Ты как?
— Живой, — ответил я, с неожиданной остротой чувствуя, насколько я помятый, весь в поту, в грязной майке и не особо свежих носках, в общем далеко не образец мужской привлекательности.
— Я очень рада тебя видеть.
Она не заигрывала со мной, не провоцировала, но смотрела так, что мне было жарко под этим взглядом, хотелось то ли обнять ее и прижать к себе, то ли немедленно убежать и спрятаться. Честно скажу, перед дрищом, с которым я сошелся врукопашную, мне было легче — там я понимал, чего делать.
— Я… тоже… — слова цеплялись за глотку изнутри, точно крохотные ежики.
Я бы наверное вообще поплыл, но в этот момент заметил, с каким вниманием на нас таращится Джавал — с противоположного конца спальни, откуда он ничего не мог слышать. Обнаружив на физиономии индуса злобную подозрительность, я мигом собрался и попытался сделать морду валенком.
Если этот уродец почует, что через Марию можно сделать плохо мне… уже почуял.
— Я бы хотела поговорить с тобой, узнать тебя получше, — продолжила она, и я подумал, что нечасто можно встретить женщину, склонную выражаться с такой прямотой; интересно, откуда она, и как докатилась до жизни такой, в смысле до пониженной социальной ответственности?
— И я.
— Так можно встретиться. Позже, наедине.
Я бы наверное не то что покраснел, а вообще сгорел бы на месте, но тут дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ворвался комбат.
— Смирно! — заорал он, выпучив глаза. — Почему посторонние в помещении?!
Жанна спорхнула с колен Васи с неожиданной для ее габаритов грацией, бойцы повскакали на ноги, стало очень тихо.