КИМ 1 (СИ)

Тем же вечером Белов зашел к главному врачу санатория.
- Здравствуйте, Иван Никитич, - поздоровался Максим, зайдя в кабинет.
- И вам не хворать, молодой человек, - добродушно усмехнулся врач, плотного сложения дядька с седой бородой клинышком. - Чем могу помочь?
- Иван Никитич, вы не подскажите, есть где-нибудь поблизости «дикий» пляж, на котором мало кто бывает? Очень нужно!
- А чем, простите, вас не устраивает пляж санатория «Красное знамя», на который ходят все наши отдыхающие? - поинтересовался врач.
- Меня-то он всем устраивает, а вот Киу стесняется там купаться, - честно признался Белов.
- Понимаю, татуировка на спине, - покивал врач. - И не смотрите на меня так, я, как главный врач санатория, в обязательном порядке знакомлюсь с результатами осмотров моих отдыхающих.
- Да, это я что-то затормозил, - признал Максим, уже и сам сообразивший, откуда Иван Никитич мог узнать про татуировку.
- Что ж, я могу вам помочь, - сообщил врач. - К востоку от нашего парка в нескольких местах найдется парочка подходящих вам мест. Вообще, берег там очень крутой, но кое-где имеется плавный спуск к воде. Песчаная полоса там узкая, метра три шириной, но вам, как мне кажется, хватит.
- Мне тоже так кажется, - кивнул Максим. - Спасибо, Иван Никитич, с меня причитается!
- Бросьте, молодой человек! - махнул рукой врач. - Я сам когда-то молодым был!
На следующий день троица отправилась на поиски указанных врачом мест, ближайшее из которых обнаружилось в паре километров от санатория. Все было так, как описывал Иван Никитич: нагретая солнцем узкая песчаная полоса, окруженная зарослями кустарника, и ни единой души вокруг.
Тут уже у Киу отвертеться бы не получилось, да она, в общем-то, и не пыталась. Быстро сбросив свое «китайское» платье и оставшись в надетом под него красном закрытом купальнике, Киу тут же бросилась в море, да так быстро, что татуировку у нее на спине Максим просто не успел разглядеть. 
Грета, тем временем, спокойно разделась, аккуратно сложила платье и не спеша вошла в воду. Купальник она носила точно такой же, как и ее подруга, только белый. Она, вообще, была неравнодушна к этому цвету, предпочитая его всем остальным, точно также, как Максим любил черный. Купальники у девушек, к слову, были не простые, а, в некотором смысле, «служебные», с эмблемами спортивного общества «Динамо» на груди.
Не желая отрываться от коллектива, Максим тоже разделся, в который раз поблагодарив судьбу за то, что она забросила его именно в тридцатые годы, когда стало уместно купаться в одних плавках. Носить во время купания еще и рубашку или, не приведи Призрак Коммунизма, купальный костюм, представляющий из себя трико с рукавами и штанинами до колен у него не было ни малейшего желания.
А татуировку Максим рассмотрел несколько позже, когда, накупавшись, вся троица вылезла из воды и уселась обсыхать на принесенных с собой покрывалах. Тогда-то Максим и увидел на спине у сидевшей рядом с ним девушки верхнюю часть изображенного на ней рисунка. В своеобразной рамке из облаков было изображено ночное небо, на фоне которого виднелось пылающее крыло какой-то птицы. Уровень детализации татуировки поражал воображение, ее хотелось рассматривать и рассматривать, но все впечатление портил шрам, начинавшийся у правого плеча и тянувшийся через позвоночник куда-то под купальник.
- Откуда шрам? - как можно мягче спросил Максим.
- Я думала, ты про татуировку спросишь, - Киу повернулась к Максиму и посмотрела на него удивленным и даже немного обиженным взглядом.
- Про татуировку я догадываюсь. Не самое простое прошлое, да? - участливо поинтересовался Максим.
- Откуда ты знаешь?! - удивилась Киу. - Ах да, ты же оттуда… у вас там все знают, что означают такие татуировки?
- На слуху больше японские якудза, расписанные с ног до головы, но и про то, что и в Китае есть подобная традиция, для меня не секрет, - пояснил Максим.
- Понятно… - протянула Киу. - Ну да, у меня мелкоуголовное прошлое. В десять лет я осталась сиротой и, чтобы не умереть с голоду, прибилась к группе таких же малолетних беспризорников, промышлявших мелкими кражами на рынках Тайюаня. Это в провинции Шаньси, если что. Каких-либо богатств мы не нажили, но на еду нам хватало.
 
Когда мне было пятнадцать, в одном воровском притоне на окраине Тайюаня, где мы обменивали краденое на еду, над нами стали насмехаться взрослые. На разные лады нам говорили, что мы настолько никчемны, что ни украсть ничего стоящего не можем, ни татуировку, приличествующую настоящему преступнику, сделать не сможем, поскольку после первых же уколов не выдержим боли и сбежим, визжа при этом, как свинья на бойне.
Нам бы стерпеть насмешки, получить свою еду и уйти, но Тао, наш вожак, не удержался и ответил что-то в духе того, что у нас в шайке даже девчонки настолько лихие, что легко сделают себе татуировку любого размера. Слово за слово, и от нас уже требуют ответить за свои слова. 
Из-за длинного языка Тао нас приговорили к тому, что либо я, либо Джу, еще одна девочка из нашей шайки, делаем себе татуировку на всю спину, причем, за один день. Работу мастера и его помощников оплачивают взрослые. Если выдержим - к нам не будет никаких претензий, если же откажемся или сбежим в процессе - наша шайка будет должна им двойную стоимость работы. Мы примерно представляли себе, сколько стоило набить подобную татуировку, и понимали, что двойную ее стоимость нам ни за что не заплатить. А что с нами будет в таком случае - пояснять, я думаю, не надо…
Максим понимающе кивнул. Нравы в уголовной среде всех стран и народов принципиально ничем не отличались и за отказом платить легко могла последовать смерть.
- Татуировку вызвалась делать я, - рассказывая, Киу стыдливо опустила голову. - Джу была худенькой двенадцатилетней девочкой, а я в свои пятнадцать была лишь немного ниже, чем сейчас, и у меня было больше шансов вытерпеть. Рисунок я выбрала самый сложный из тех, что мог предложить кольщик. Для меня разницы не было никакой, а взрослым платить больше.
Не помню, сколько часов мастер с тремя своими помощниками набивали мне фэнхуана[2] на спине, помню только, что после того, как все закончилось, я тут же потеряла сознание, а очнулась уже в нашем логове. Оказалось, что пока я была без сознания, старшие из наших парней избили Тао и выгнали его из шайки за то, что он чуть не подвел всех нас под смерть.
Ко мне же относились, как к герою. Да и сама я тогда страшно гордилась собой, ведь у меня была настоящая бандитская татуировка, как у тех крутых парней из триад. Какой-же я была дурой!
Это было в мае тридцать четвертого года, а в ноябре того же года я обзавелась и шрамом. Губернатор Шаньси Янь Сишань стремился очистить столицу провинции от уличной преступности и регулярно устраивал облавы. Вот под такую облаву на одном из рынков мы и попали. Воришки вроде меня, бросились врассыпную, но у выходов с рынка нас ждала конная полиция. И один из таких полицейских и рубанул меня саблей по спине…
- Саблей? - неподдельно удивился Максим, которому живо припомнились слова Буденного о том, что опытный кавалерист может сделать при помощи шашки. - От такого удара у тебя же шрам должен быть, как минимум, до пояса!
- Так и есть, - кивнула Киу и отвернулась.
Максим подумал было, что он чем-то обидел девушку, но Киу просто стянула с плеч бретельки купальника и спустила его вниз, скромно прикрыв рукой грудь. На полностью обнаженной спине шрам выглядел еще страшнее. Грубый и неровный, он начинался чуть выше правой лопатки, и заканчивался на левой стороне поясницы, чуть выше тазовых костей.
- Жуткое зрелище, - поежившись, произнес Максим. - Выглядит так, будто его пилой пилили!
- Это от того, что его зашили неровно, - прокомментировала Грета. - Тот, кто его зашивал, явно делал это впервые, не имея при этом никакого представления о хирургических швах.
- Так и есть, - подтвердила Киу, - Зашивал меня один из местных коммунистов, прятавшихся от облавы в доме поблизости. Удивительно, мы ведь тогда считали коммунистов сумасшедшими, считая, что нормальный человек не будет агитировать за счастье для всего народа, когда ему самому жрать нечего! А потом эти самые «сумасшедшие» утащили меня с улицы, выгадав момент, когда конные полицейские уже уехали, а команды по сбору убитых и раненых еще не появились, зашили мне рану и возились со мной все те недели, пока я даже встать не могла.