Новогодняя жена (СИ)

— А звезду с неба не достать, милый?
— Никому не подвластна подобная магия, зачем попусту торговаться?
Ох, как же тяжко на чужбине! Им даже не понять всю глубину моего отчаяния!
— Хорошо. Скажу проще, раз не доходит. Нет!
— В башне запру! — холодно пообещал граф и спеленал меня своими путами.
— Да на здоровье! Запирай сколько влезет. Я лучше в башне отсижусь, чем с вами рядом! Не уверена, что мне хватит актерского таланта находиться с вами в одной комнате и преодолеть стойкое желание огреть чем-нибудь тяжелым по голове. Исключительно клятва Гиппократа не дает мне этого сделать! Но и она не всесильна!
— Обязательно поблагодарю его за это, — ехидно заметил граф, а я едко усмехнулась.
— Надеюсь, в скором времени. И лично! Мой низкий поклон ему передайте, что от греха уберег!
Я пыхтела и тяжело дышала — внутри бушевала ярость, требовала выхода. По природе я вообще дама импульсивная, не склонна держать в себе эмоции, а уж когда рядом такой образец напыщенности и цинизма, у меня и вовсе тормоза отказывают. Мы как огонь и бензин. Лучше не смешивать, если не нужен пожар.
Граф пытался заморозить меня взглядом или переломить на две Кристины: верхнюю и нижнюю, или правую и левую, но у него не получалось. Весь ледяной посыл плавился в моей огненной ярости. Я примерно понимала, что испытывают маги. Впервые чувствовала силу, что-то большее, чем я сама. Вот она — мощь разрушительных эмоций!
— Я согласен, — неожиданно отступил супруг. — Согласен помочь с вашим исследованием. Сядьте, Кристина. Объявим перемирие. На кону стоит нечто большее, чем наша с вами взаимная неприязнь друг к другу.
Ему-то меня с чего невзлюбить? Я сюда не напрашивалась. Кого просил, того прислали. Стоп!
— Почему вы попросили у Обменжён меня? — спросила с лукавой улыбкой, когда граф перестал удерживать меня силой.
— Я не просил вас, а отослал Мадлен. Оставьте свои ограниченные умозаключения при себе.
Лучшая защита нападение, да? Не такая ты и ледышка, выходит. Там, внутри, за этим ледяным панцирем намека на аутизм сидит чуткая и ранимая душа, которой не хватает человеческого тепла? Что ж. Я не гордая. Мужчины редко уступают женщинам, не стану дергать тигра за хвост и испытывать пределы его терпения. Нельзя испытывать то, чего нет.
Села на кресло и предложила:
— Зачем играть в супругов, если вы можете всем сказать, что я из сервиса по обмену женами? У вас это не запрещено, я узнавала.
— Нет. Если король узнает, что я отослал Мадлен, возникнут вопросы.
— У меня уже возникли. Зачем вам другая жена?
Граф не хотел говорить, но не клещами же из него вытаскивать.
— Ваше сиятельство, в разговоре должны участвовать двое. Если хотите, чтобы я вам помогла, рассказывайте, в чем дело. Желательно, с самого начала.
— Хорошо.
Граф поднялся. Не на ноги, а в воздух взмыл на своих лентах силы. Зрелище жуткое, словно призрака увидела. Последовала его примеру. Подплыв ближе, его сиятельство протянул мне ладонь:
— Позвольте представиться, леди. Граф Арман де Трувэ. Можете обращаться ко мне по имени, в силу нашей супружеской связи.
— Кристина Золотова. Можете не стесняясь звать меня Мадлен. Но наедине я бы предпочла слышать собственное имя, чтобы не забыть, как оно звучит.
Вложила свою ладонь в теплую руку графа и крепко пожала, но муж перехватил мои пальцы и поднес к губам. Невольно задержала дыхание, когда кожи коснулись теплые губы. Я думала, он такой же холодный, как и ленты его силы, но нет. Прикосновения графа приятные и нежные, а сам он теплый. Живее всех живых. Пауза несколько затянулась. Я смущенно кашлянула, отняла свою ладонь и села на кресло, усиленно расправляя несуществующие складки на подоле. Что-то странно в жар бросило. И граф стоит в легком недоумении.
Спохватившись, он вернулся на свое кресло и смотрел на меня уже с большим дружелюбием. Не как бульдог на крысу, а как бульдог на двортерьера. Та же морда, только в профиль, как говорится…
— Итак, Арман, — улыбнулась, стесняясь поднять взгляд. Вот дура. Чего стесняться-то? Все тот же засранец передо мной! Холодный, бесчувственный и… Да кому я вру? Увидев новую сторону своего супруга уже не могу обвинять его ни в первом, ни во втором. Я вломилась в чужой дом со своими порядками, которые ломают его привычную картину мира. Это очевидно, что нам понадобится время, чтобы привыкнуть друг к другу. У пар всегда так. Сначала конфетно-букетный период, потом притирка, взаимные упреки, обиды, бытовуха… И розовые облака иллюзий медленно тают. В один прекрасный момент ты понимаешь, что лежишь брюхом в самом настоящем болоте и остается с чистой совестью только хрюкнуть.
 
— Кристина?
Отогнала депрессивные мысли. Когда жила с Игорем, мне казалось, что все как надо. Просто потому что у всех так, значит норма. Но оказавшись здесь, на Ирбисе, поняла, что хочу свободы. Что я тоже человек, личность! Что имею право не поднимать крышку унитаза!
— Я за унитазный феминизм!
— Что это значит? — нахмурился граф.
Подступающий маразм, вот что это значит.
— Простите, у меня настолько богатый внутренний мир, что порой я выпадаю из реальности, чтобы пообщаться с… — покрутила пальцем у виска. Да, я довольно самокритичный человек. — Итак. Вернемся к нашему делу. Почему мы должны играть в супругов?
9. Откровения
— Разговор долгий. Выпьем кофе?
Напиток, который принесли, вряд ли на самом деле кофе. Но мне понравился. Нечто среднее между какао, горячим шоколадом, цикорием и, собственно, кофе. Ароматный, терпкий со специями и ноткой цитруса, бодрит и поднимает настроение.
Граф рассказал обо всем. Во всяком случае, коротко обрисовал ситуацию.
Во-первых, обмен женами возможен, когда все участники желают перемен. Непреложное правило. Против воли никто никого в другой мир не зашвырнет. Недовольных клиентов якобы не было, и за всю историю существования сервиса я пока первая такая нашлась. Кто его создал? Необъяснимое, конечно же. Вообще, у них тут все, что нельзя объяснить, приписывают Необъяснимому. Удобно, что! Надо взять на вооружение.
Во-вторых, я по-прежнему говорю на родном языке. А они говорят на своем языке. Необъяснимое, заботливое наше, адаптирует мировосприятие таким образом, чтобы знакомые мне явления я понимала так, как они понимаются на Земле. Например, тот же самый кофе наверняка никакой не кофе, а, не знаю, цумба-юмба или еще что-нибудь такое. Но поскольку моему сознанию это непонятно, оно переводит название напитка как кофе. Отсюда и непонимание между нами. Некоторые выражения Необъяснимое, как переводчик Google, переводит дословно.
В-третьих, магия.
Вот тут мы разговаривали долго и, о чудо, даже ни разу друг друга не убили. На Ирбисе какая-то проблема и маги вырождаются. В принципе, и Необъяснимое бы с ней, с магией, но мы же на Земле пытаемся спасти животных из Красной книги. Раз они есть, значит для чего-то нужны. Тут так же. Маги служат государству, поставлены на жесткий учет, их размножение тщательно отслеживается, а потенциально одаренные дети — вообще отдельная надежда на то, что удастся восстановить род магов. Всего на Ирбисе их насчитывается не более пары сотен. Самые редкие — лекари и творцы, подобно графу де Трувэ. Он создает оренаров — магических существ. Считается, что после смерти своего хозяина такое существо способно впитать в себя силу хозяина и передать ее наследникам, даже если те не одарены магически. Оренары, как хранители, отдадут за хозяина жизнь. Как я поняла, это нечто среднее между фамильяром у ведьмы и волкодавом у людей. Для тебя он лучший друг, для других — смерть на ножках.
Так вот, Анахель — дитя двух одаренных родителей. Мадлен принадлежит к сфере созидателей, к стихии порядка и силе воды. Не особо поняла, хорошо это или плохо, но в совокупности с графом, Анахель должна быть очень одаренной девочкой и принадлежать тоже сфере созидателей, иметь стихию порядка и силу воды как мать, или эфира, как отец. Но что-то пошло не по плану и сил у девочки вовсе нет.