Председатель (СИ)
Затем пришел черед турок, отрезанных от Австрии и Германии. Пал Дамаск, Кавказская армия заняла Мосул и вышла на Тигр, но главное — к Эдирне подходили войска, только что выбившие из войны Болгарию. Турки сдались на условиях разоружения армии и оккупации Константинополя. Союзнички и тут попытались элегантно выпихнуть из процесса Россию, пообещав туркам, что в столицу войдут только англичане и французы. Пришлось экстренно грузить десант на все доступные корабли Черноморского флота и высаживать на Босфоре. Сопровождая это требованием создать в зоне проливов международный контингент из всех европейских стран Антанты. Греки, итальянцы и всякие прочие сербы радостно поддержали наш демарш, и с января в зоне Проливов союзники начали формировать военную администрацию. Французы и эллины уже присутствовали, мы тоже, англичане перебросили бригаду чуть позже, за ними появились и остальные.
Глядя на такое, парламент Венгрии расторг унию с Австрией, и лоскутная империя рассыпалась, как дженга, из которой вытащили последний брусок. В конце января возникли и немедля объявили о независимости Чехословакия и Югославия. В начале февраля Пилсудский в Кракове провозгласил свободную Польшу, а Петрушевич во Львове — Западно-Украинскую Республику.
Доминошки падали, падали — и зацепили Германию: по всей стране двинулся вал голодных и солдатских бунтов, приведших к отречению кайзера и установлению республики, немедленно запросившей перемирия.
Мы выдержали.
Теперь нам предстояло демобилизовать армию и утихомирить неизбежные волнения в стране, вызванные двумя подряд встрясками — установлением власти Советов и окончанием войны.
А также выгрызть у союзников условия, без которых нам новое общество не построить.
Глава 11
Весна 1918
Окончание войны проблем только добавило. Так-то мы удерживали несколько миллионов вооруженных мужчин в окопах угрозой немецкого наступления, а после перемирия держать их стало нечем. Разве что свидетельством о демобилизации, без которого к дележу земли не допускали.
Но это в теории. На практике мы получили с одной стороны не устоявшуюся власть, а с другой — рвущихся домой крестьян, зачастую с винтовками.
— Вот, полюбуйтесь, что ваш мужичок-богоносец творит, — передал мне очередную сводку Предсовнармина. — Делят землю, грабят усадьбы. Типичная мелкобуржуазная среда. За ржавый семишник готовы вцепиться в горло. Считаю необходимым послать Красную гвардию на усмирение.
— Что-то у вас терминология, как у недавнего премьера Столыпина, Владимир Ильич.
— Вам шуточки, а Столыпина, между прочим, — он постучал пальцем по бумагам, — убили при разграблении усадьбы.
— Печально. Тем не менее, я категорически против силовых методов. Да, мелкобуржуазная, но другой среды у меня для вас нету, нужно работать с тем, что есть. И действовать по утвержденному плану.
— Организовать обобществление земли, создавать артели и вводить новый налоговый кодекс, — кивнул Ленин. — Но все-таки нужно подкрепить Советы вооруженной силой.
— Разгром поместий — это, к сожалению, издержки, мы их никак не избежим. Черт с ними, пусть выпустят пар, хотя жалко безумно. А насчет силы… Надо дать инструкцию местным Советам — пусть усиливают милицию и по возможности спасают всех и все.
Хотя мне кажется, что в нынешних условиях ущерб будет куда меньше. Все-таки двадцать лет примера перед глазами — работай сообща и будет тебе счастье, — ситуацию несколько смягчает. А может, и правда гражданская неибежна? Просто чтобы стравить то адское напряжение, накопленное в деревне за двести лет и никакие артели тут не помогут?
— И все таки я за посылку красногвардейцев.
— Ну, где дело дошло до вооруженного бунта — да, как крайняя мера, — я потер глаза. — Что с демобилизацией?
— Полный паралич транспорта в прифронтовой зоне. Масса самовольно оставивших части стремится выехать во внутренние районы, доходит до угона поездов.
— А вот тут и силу употребить нужно. Поставить заградительные отряды, заслоны, останавливать поезда, в любом случае разоружать.
— И отпускать? — ехидно прищурился Ильич.
— Нет, нам нужно остановить неорганизованное движение. Всех, кто без свидетельства о демобилизации — в трудовые лагеря при заслонах. А выпускать постепенно, чтобы не создавать излишнюю нагрузку на железные дороги. В любом случае, нужно обсудить эти меры с военными и утвердить постановлением Совнармина.
Ленин черкнул в блокноте и продолжил:
— Лебедев докладывает о создании военно-экономических комиссий для надзора за отходом австро-германских войск. В первую очередь для того, чтобы лишнего с собой не забрали.
— Кстати, надо бы устроить так, чтобы они своего имущества побольше оставили, нам пригодится. Например, кто сдает и готов отправиться налегке — те части в первую очередь.
— Ну, немцы аккуратисты и педанты, они на такое не пойдут. Но попытаться стоит, согласен.
Сговорчивость Предсовнармина объяснялась громким провалом “атаки на капитал”. Практически сразу после Съезда Советов и принятия Конституции, верные ленинцы потребовали немедленной и широкой национализации. Им возражали неверные — третьей подряд встряски страна может и не пережить. В качестве компромисса было решено поставить эксперимент на живых людях, то бишь на трех московских мануфактурах — Даниловской, Трехгорной и Гюбнеровской. Последнюю оставили как есть, на Трехгорке усилили контроль со стороны профсоюза, а вот Даниловскую полностью национализировали, в основном из-за того, что главные пайщики, Кноппы и Щукины, поддерживали Временное правительство и Корнилова. И вот на ней создали фабрично-заводской комитет, которому и передали в управление производство. За полгода наилучшие результаты показала фабрика Гюбнера, но при сильном недовольстве рабочих. На Пресне рабочие были довольны, но доходность была ниже. А вот даниловские, несмотря на поддержку правоверных марксистов, дело без малого развалили — специалисты предпочитали увольняться, поставки и сбыт разладились, производство падало. Что характерно, в Иваново, где для гарантии проделали то же самое, результаты вышли аналогичные.
Ну и меньшее число радикалов в составе правительства тоже сыграло не последнюю роль в выборе стратегии. Постепенно, мелкими шажками, чтобы не столкнуть неустойчивую ситуацию в пропасть. Уговаривать, а не принуждать, пробовать на малом и все такое.
— Вы прямо как Керенский, главноуговаривающий, — саркастически поддел меня Ильич.
— Разумеется. Вот смотрите, для того, чтобы добиться от человека чего-либо, есть только четыре метода плюс их комбинации: насилие, обман, обмен, убеждение. Насилие — метод феодальный. Обмен и обман — буржуазные, убеждение — коммунистический. Впрочем, до построения нового общества нам еще очень далеко и мы вполне можем и должны использовать не только убеждение, но и обмен.
— Интересные у вас концепции. Только кто будет принуждать промышленников, у которых не конфискована собственность? Они же непременно захотят вернуть утраченные позиции, начнут вредить и саботировать.
— Поле для насилия сохраняется, пока существует государство, не так ли, Владимир Ильич?
— Государство вообще есть систематизированное насилие, вопрос в интересах какого класса оно его употребляет.
— Ну так что нам мешает употребить его для защиты власти трудового народа? Контроль и принуждение, не без этого. Полагаю, нам надо на основе структуры Савинкова создать некую комиссию, по борьбе с саботажем.
— Чрезвычайную!
— Пока можно обычную, надеюсь, до чрезвычайной дело не дойдет.
А еще мы обсудили первый международный договор Союза Советов, вернее, первое соглашение с правительством республиканской Германии об обмене военнопленными. Тоже ведь, миллионы народу, махом перевезти невозможно. Да кое-кто и обжился в плену, что у нас, что в европах, и домой не желает. Так что договорились формировать постепенно эшелоны и вывозить понемногу, с питанием и прочим обеспечением. Ну а если кто рвется во что бы то ни стало и вот прям щаз, то вот тебе рубль (ну, или там марка) и дуй самостоятельно. После объявления о таком методе число нетерпеливых резко сократилось, хотя некоторые и потопали с котомкой за плечами. Мы же в первые ряды записали наиболее “советизированных” пленных, нахватавшихся вольного духа в артелях и городах. А самым продвинутым еще и организовали курсы на тему создания и функционирования Советов. Пусть там у себя Венгерские и Баварские Советские республики не с нуля создают, а на имеющемся опыте.