Двойник. Арка 2. Том 2 (СИ)

При всём при том было видно, как ему не наплевать. Его руки сжались в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев стали почти белыми — при зелёной коже в почти полной темноте. И челюстью он двигал так, что сомневаться не приходилось: окажись между его зубами уголь — он имел бы все шансы превратиться в алмаз.
— Ты, конечно, прости, что я тебе вот так в душу лезу, — очень аккуратно начал я, — но… может, я тебе смогу помочь?
Тролль обернулся на меня, явно не ожидая услышать подобное.
— Помочь? Чем? — грубо спросил он. Однако не стоило обманываться: то, что он не послал меня сразу или, того хлеще, не заехал по морде, уже было достижением. И немалым. Вероятно, свою роль сыграл и тот небольшой пиетет, что Таркус ко мне явно питал за мои заслуги перед Авиалом.
— Мои способности мага воды… могли бы.
— Пытались мне уже маги воды помогать, Дэмиен, спасибо за заботу, — махнул рукой Таркус, отвернувшись, — сам Вариликус благославляет наше племя магией воды, думаешь, некому было попробовать? Да только никто не сумел, последние два года уже и те на смех поднимают и прочь от своих жилищ гонят.
— А маги слёз среди них… были? — осторожно спросил я.
— Ну, допустим, не было, — Таркус уже плохо скрывал раздражение, — и что? Предлагаешь мне поплакать — и всё станет хорошо?
— Таркус, ты серьёзно думаешь, что я тебе предлагаю это для того, чтобы понасмехаться над тобой? — в упор спросил я. С полминуты тролль меня разглядывал, после чего покачал головой.
— Нет, — согласился он, — кое-что мы о тебе слышали и… я признаю, что ты не из тех, кто получает удовольствие от подобных развлечений. Ну хорошо. Делать всё равно нечего — валяй.
Не веря своей удаче, я встал и подошёл к нему сзади, положив руки на голову.
— Имей в виду, это не гипноз, это именно магия Слёз, — тихонько сказал я, подготавливая себя к ритуалу, который собирался проводить в первый раз, — здесь не будет внушений, попыток заставить разум что-то сделать и тому подобного. Она противопоставляется магии крови потому, что делает разум полностью свободным. И сейчас я не буду тебя никак лечить. Просто… я помогу тебе увидеть всю твою жизнь. Подобный результат — почти всегда эффект потрясения, пережитого в детстве и неправильно истолкованного. Поэтому будь готов. И… это могут быть сильные эмоции, не нужно себя сдерживать…
— Я в своей жизни немало слёз пролил, и в несколько раз больше — удержал в себе и проглотил, — сквозь стиснутые зубы рыкнул Таркус в ответ, — хватит со мной нянчиться, начинай уже, раз решил.
Я потянулся к силе и направил её в кончики пальцев. Однако стоило мне начать аккуратно воздействовать на мозг Таркуса, как вдруг его череп словно стянуло менатльной непроницаемой оболочкой — и он оказался полностью недоступен для моей магии. Чего и следовало ожидать. Наивно было бы полагать, что мне просто так позволят совершить подобное. Даже совершаемое во благо — такое воздействие остаётся воздействием на уязвимый разум. И на него нужно получить своего рода… разрешение.
— Помолись, пожалуйста, Вариликусу, — попросил я его.
— С чего это вдруг я должен молиться тому, кто оставил меня давным-давно, — сердито рыкнул Таркус.
— Ну и напрасно ты так думаешь, — так же спокойно я, — мне сейчас ясно дали понять, что я ступаю на чужую территорию. Кроме того, я полностью обязан вашему богу тем, что могу сейчас использовать свою магию воды. Я не могу после этого с таким неуважением отнестись к его правилам — и на его земле. Поэтому прошу тебя. Любую молитву, хоть самую короткую…
Вместо ответа Таркус сложил ладони корабликом и заворчал на каком-то своём наречии. Впрочем, уже через двадцать секунд он закончил.
— Готово.
— Прекрасно. А теперь закрой глаза и расслабься, — и с этими словами повторно обратился к его разуму. Лёгкой всполох иллюзии… Выше… Гипнотический импульс… Ещё выше… И вот оно! Вызвать слёзы было несложно: два мимолётных касания разума показали, насколько Таркус зажат, забит и потерял веру в себя. Такое зрелище действительно заслуживает жалости — и искреннего желания помочь. Потоки энергии, чистой, проясняющей, осторожно направились в его мозг. Запоздало пришёл страх: мозг — это самый сложный орган у любого живого существа, и повредить его даже опытнейшему целителю — слишком просто… Очень медленно… Очень аккуратно.
 
— Не переживай, ящерка, у тебя хорошо получается, — одобрительно кто-то шепнул мне на ухо, — чуть смелее.
Шёпот был искренним и наполненным волнением… Как видно, Вариликус, переживая за своё дитя, немного направил меня… Совсем немного я увеличил напор, по-прежнему сомневаясь, правильно ли поступаю. Магия слёз должна сейчас развёртывать перед ним его жизнь — кто знает, можно ли здесь спешить?
— Да, так лучше, — прошептал внезапно Таркус, — давай ещё быстрее. Я почти вспомнил… почти…
В этот самый момент его разум словно начал развёртываться… Как если бы нити, прежде смотанные в клубок и запрятанные глубоко-глубоко, внезапно стали разворачиваться, да не просто так, а сплетаться в узоры, которыми должны были стать уже очень давно. Это было непередаваемое ощущение, чудесное, неповторимое. Ещё пара слёз… И течение моей магии захватило разум Таркуса, окончательно срывая все покровы его тёмного прошлого и помогая его переосмыслить. Ещё пара минут — и я почувствовал, что моя магия иссякает. Из последних сил я с величайшей осторожностью свернул волшебный поток и убрал ладони с его головы. После чего без сил опустился рядом с троллем.
Он же вскочил, словно сам себе не поверил. Сам я опустился рядом со скамьёй и закрыл глаза. Я слышал, как он стремительно ходит по комнате… и чувствовал, что он плачет. Таков один из эффектов подобной магии — никто не сможет скрыть своих слёз от меня. Затем он подошел ко мне и опустился рядом, положив руку на плечо.
— Когда мне было семь лет, — шептал он, сотрясаясь от рыданий, — я гулял в лесу. Один. Зашёл как-то очень далеко. Сам уже не помню, как позабыл родительские наказы и оставил далеко позади ручей, ходить за который мне было запрещено. И в один момент на меня кто-то напал. Кто-то большой, сильный… И невидимый. Я всегда был крупным ребёнком по сравнению со многими другими, а он поднял меня, как соломинку… И я почувствовал какое-то жуткое зловоние. А потом это нечто рыкнуло… И почему-то выронило меня. Хоть я очень сильно и повредил ногу, всё равно побежал так быстро, как только мог.
Он прервался, часто и тяжело дыша. Я ему не мешал — самое сложное Таркус преодолел — он вспомнил. Оставались мелочи: выговориться и принять то, что случилось.
— Уж и не помню, как оказался в селении. Но помню, что измарал портки. И первый раз в своей жизни стал посмешищем, ведь мне, конечно же, никто не поверил. И каждый, каждый тыкал в меня пальцем и смеялся, смеялся, смеялся без конца. Охотники, конечно, прочесали лес после моего рассказа — но ничего не нашли. А родителей дома не было три дня. И я, сгорая от унижения, вынужден был приводить себя в порядок у соседей. И с тех пор за мной по пятам ходит невезучесть: что бы я ни делал, за что бы ни брался — в моём сознании вспышкой проносится тот страх, что я испытал тогда — и всё валилось из рук.
— Ничего, — я тоже осторожно положил ему руку на плечо, — ничего. Ты вспомнил это, хотя тебя почти наверняка заставили тогда поверить, что тебе это показалось. Ты снова пережил это — и подавленное воспоминание больше не будут тебя угнетать. Теперь ты будешь сильным и достойным. А теперь тебе надо поспать, — сказал я, нагоняя на него лёгкий гипноз, на который ещё оставались силы, — и завтра ты проснёшься совсем другим… Уж можешь мне поверить. Ложись. Я подежурю один.
Таркус не стал спорить. Поднявшись, он лёг на скамью животом и почти сразу уснул. И я был почти уверен, что сегодня сон его был спокойным, как никогда.
Ещё два часа я мерял шагами комнату, стараясь не уснуть. После чего уже просто сел на ковёр и невидящим взглядом уставился на дверь. Ещё через час Фрайсаш встал по нужде. Вернувшись в хижину, он подошёл ко мне, пощупал мою голову… И без дальнейших разговоров указал на свой гамак. Спорить не было ни сил, не смысла. Я с трудом доковылял до него и без сил повалился. Уже сквозь пелену бессознания почувствовал, как Фрайсаш поправляет покрывало, после чего отключился…