Без любви (ЛП)

‒ Вставай, Пейдж.
Точно. Потому что я могу следовать приказам, пока мой мозг медленно погибает от недостатка кислорода.
Должно быть, он это понимает, поэтому продолжает двигаться в мою сторону и останавливается прямо передо мной. Хватая меня за талию, он поднимает меня на ноги и заставляет отступить на шаг к столу.
‒ Илай…
Выражение его лица жесткое и он целует меня.
‒ А! ‒ Отзвук желания вырывается из моего рта прежде, чем у меня возникает даже мысль подавить его. Предательский звук.
Илайджа вторит ему, его язык проникает мне в рот.
Внизу живота все сжимается.
Его вкус. Удовольствие. Спустя три дня без него, я почти теряю рассудок. Я пыталась приструнить его, игнорировать насколько могла, даже пыталась убедить себя, что не так уж в этом и нуждаюсь.
Но это не так. Боже, как я нуждаюсь.
Он хватает меня за ягодицы, из его горла вырывается глубокий стон, и он усаживает меня на стол.
Прямо на мою записную книжку.
Не то чтобы меня это волновало.
Расставив ноги, я позволяю ему стать ближе, притягивая его к себе.
Слишком поздно я вспоминаю. Я не могу казаться такой жаждущей. Не смотря на то, какой бы изголодавшейся не была.
В то время как его язык заигрывает с моим, мне приходится сжать всю волю в кулак, чтобы не застонать. Прекратить цепляться за его плечи и просто повиснуть на них.
Когда его поцелуй становится жестче, каждое движение его языка аккомпанирует грубый рык, я заставляю свое тело оставаться прирученным, проглатывая каждый звук, который пытается вырваться из меня.
Тяжело дыша, он заканчивает наш поцелуй, в его глазах виден вопрос.
‒ Детка?
Не в силах посмотреть ему в глаза, я рассматриваю его темно-синий галстук, соответствующий цвету рубашки.
Его прикосновение нежное, он обхватывает ладонью мой подбородок, а большим пальцем касается моей нижней губы.
‒ Что не так?
‒ Ничего, ‒ отвечаю я поспешно. Слишком быстро.
‒ Посмотри на меня.
Мне требуется минутка, чтобы взять под контроль выражение своего лица, прежде чем сделать так, как он просит:
‒ Да?
‒ Что. Не так? ‒ Его взгляд продолжает искать мой.
Что я когда-то читала о лжи? А, да, нужно вложить в нее как можно больше правдоподобия, и она станет казаться правдой.
‒ Ты просто застал меня врасплох, вот и все. Я… я думала, что это… ‒ краснея, я начинаю шевелиться. ‒ Что между нами все кончено.
Мое сердце вновь начинает бешено колотиться, когда выражение его лица смягчается.
‒ Прости меня.
Пытаясь выглядеть беззаботно, я пожимаю плечами.
‒ За что? Все в порядке.
‒ Пейдж, я был той еще занозой в заднице последние пару дней и извиняюсь за это.
Вновь я лишь пожимаю плечами. Нет смысла спрашивать, почему он вел себя как полная задница. Ответ очевиден и я за всю жизнь не заглажу то, как сильно я облажалась.
Он выпрямляется, но не отступает. То, как раздвинуты мои ноги, а он стоит между моих бедер… я словно заворожена.
Он вжимается бедрами в меня, и я ощущаю его эрекцию.
‒ Я по-прежнему хочу тебя.
Сдержав еще один стон, готовый сорваться с моих губ, я сохраняю спокойное выражение лица. Я не могу показать, насколько сильно хочу его.
‒ Ты все еще хочешь меня? ‒ спрашивает он, внедряясь в мое личное пространство, достаточно близко, чтобы наши носы соприкоснулись.
Мои бедра бьет мелкая дрожь. Я прикусываю изнутри щеку и лишь киваю.
Кажется, он мне не верит.
‒ Тогда скажи это. Вслух.
‒ Д-да. Я все еще хочу продолжать нашу договоренность.
Что-то мелькает в его глазах при упоминании о договоренности. Обхватив мои бедра, он тащит меня к краю стола.
‒ Тогда почему ты так нервничаешь?
Потому что я хочу, чтобы ты заставил меня кончить. И я не могу ему этого сказать. Он унижал меня последние два дня. С веской причиной, конечно. Его предупреждение, что он не хочет, чтобы я испытывала к нему чувства, было громким и ясным.
Не важно, что эти слова никогда не слетали с его губ.
‒ Пейдж.
Мне нужно время подумать. Пора смириться с сокрушительным сожалением о том, что я не могу быть с ним так же свободна, как раньше. Не могу раствориться в нем, поддаться удовольствию.
 
‒ Мы не должны делать это здесь! ‒ выпаливаю я.
Он замирает. Еще один вопросительный взгляд.
‒ Почему нет?
Хоть какая-то частичка правды все же будет в моей лжи.
‒ На той неделе ко мне приходила Мойра.
‒ Уборщица?
‒ Да. Она вернула мне ворох бумаг… ‒ должен быть способ научиться контролировать свои эмоции и перестать так краснеть.
‒ Кучу твоих бумаг?
‒ И пуговицы с блузки.
Наконец до него доходит смысл произнесенных мною слов.
‒ Вот. Черт.
‒ Ага.
‒ Как она определила, что они твои?
‒ На документах было мое имя.
Он делает шаг назад и помогает слезть со стола.
‒ Она что-нибудь говорила?
‒ Нет. И ничего не спрашивала. Просто вернула мне все это. Но я все же думаю, мы должны вести себя осторожнее, ‒ мы определенно должны. Если наш маленький договор станет последней офисной сплетней, ‒ это разрушит мою профессиональную репутацию.
‒ Ты права, ‒ он подходит ко мне ближе и… целует меня в лоб? ‒ Идем. Захвати свои вещи. Я подброшу тебя до дома.
‒ Окей, ‒ поступки этого мужчины смущают меня больше, чем поступки всех тех, кого я когда-либо встречала. Я смотрю, как он направляется в свой кабинет за плащом и портфелем.
Я все еще наблюдаю за ним, и когда он останавливается у двери, то одаривает меня игривой улыбкой.
‒ Детка, ты идешь?
***
Илайджа не дает мне открыть дверь со стороны пассажирского сиденья. Он разворачивает меня и мягко подталкивает за машину. Нет. Нет. Я до сих пор не могу взять себя в руки. Мысли путаются в голове.
Он наклоняется так, что его рот оказывается поверх моего.
Мой портфель падает на бетонный пол парковки.
Он хватает меня за волосы, затянутые в хвост, и наклоняет мою голову в сторону. Его язык чувственно касается моих губ, дразня меня.
Он наваливается на меня всем телом, чтобы обездвижить. Доминировать надо мной.
Я хочу просить его сильнее потянуть меня за волосы. Пронзить меня своей эрекцией.
Но я не могу. Годы воздержания бушуют внутри меня и восстают против моего контроля, и если я ослаблю свою защиту хотя бы на мгновение, пути к отступлению не будет.
Я отстраняюсь.
‒ Здесь камера.
Яростно проклиная все на свете, Илайджа упирается мне лбом в плечо. Его тело вибрирует от напряжения.
Если я потеряю над ним контроль, появится ощущение, будто я проиграла. Если я буду бороться, чтобы сохранить этот контроль, произойдет то же самое.
Может быть, я просто недостаточно знаю обо всем этом, чтобы сделать все правильно?
‒ Пейдж.
‒ Пожалуйста, давай пойдем?
Вздохнув, он отпирает дверь и открывает ее, чтобы я могла сесть внутрь. Он нагибается и поднимает мой портфель, передавая его мне.
Не в силах посмотреть ему в глаза, я беру портфель и концентрирую все свое внимание на том, чтобы пристегнуться ремнем безопасности. Очень медленно. Я не тороплюсь. Словно это задача из разряда самолетостроения, ни больше, ни меньше.
Естественно, Илайджа садится за руль и просто смотрит на меня, вероятно удивляясь, куда делись мои двигательные навыки. Он делает это не один раз, останавливаясь и поворачиваясь ко мне на каждом красном сигнале светофора всю дорогу до моего дома.
Поначалу он молчит и я так благодарна ему за это.
‒ Ладно. Нам нужно об этом поговорить.
Или нет.
‒ Я был придурком, Пейдж…
‒ Нет, ‒ я не могу оторвать глаз от картины за окном. Интересно, как сильно разрушится чувство моего собственного достоинства после этого разговора, ‒ это я, в ту ночь, когда мы гуляли, вела себя как идиотка.
 
‒ Что? Да ты самая милая пьянчужка, которую я знаю, ты же не заблевала весь дом.
Нет. Я просто наблевала на тебя. Еще один пласт чувства собственного достоинства уничтожен.