Читай меня вслух. Том 1
– Но это же не моя статья, как я могу исправить ее содержание?
– Ценность слов определяется не автором, а временем. Вовремя сказанное «прости» может сохранить дружбу, а совет, данный в нужный момент, – поддержать человека. В опоздавших словах толку нет.
– Ты предлагаешь…
Ник не позволил ей дописать реплику.
– Я не предлагаю. Я подсказал тебе один из выходов. Но предлагать или убеждать – не мое дело. В этом случае я возьму на себя ответственность за твой поступок, а отвечать за него должна ты. Понимаешь?
– Вроде бы, – написала Катя, хотя чувства у нее были смешанные. Она понимала, что хотел сказать Ник, но сомневалась. Чтобы все взвесить, требовалось время. Она взглянула на календарь – оставалось три дня, чтобы разобраться в ситуации. Через три дня все решится: если шутником окажется кто-то из редакции, он не допустит удаления Иркиной статьи; в ином случае Катя признает, что сошла с ума и ведет диалоги с книжным персонажем. План был прост и мог привести к ее увольнению. Что ж, неплохая перспектива – свернуть полномочия архивариуса коммунальных новостей. Уйти не просто так, сдавшись перед трудностями, а во имя справедливости – это было в духе Кати.
– Тебе нужно отдохнуть и освободиться от злости, – написал Ник. – Ты сегодня была очень раздражительна, особенно в библиотеке. Я помог тебе, но предупреждаю, что это единственный раз!
– Чего? Как ты мне помог?
– Поменял написанный тобой номер на более уместное послание!
– Ты можешь изменять написанные тексты? – удивилась она. Сердце бешено заколотилось в груди.
– Чем больше ты со мной общаешься, тем сильнее я становлюсь.
– И что же ты оставил этой злобной старушке?
– То, что ей нужно, – ответил Ник. – Ни больше ни меньше.
– А конкретнее?
– Можешь поинтересоваться у нее при следующей встрече.
Прочитав такое, Катя фыркнула. Она-то надеялась, что на долгое время избавила себя от общения с этой совой в подъеденном молью оперении. Но все-таки нужно было зайти в библиотеку, чтобы убедиться – Ник не врет.
Катя хотела продолжить разговор, но что-то подсказало ей, что этой репликой Ник попрощался. Она посидела у монитора несколько минут, гипнотизируя курсор, а когда надоело, выключила компьютер. Он затих, словно зверь, переставший дышать, и комната погрузилась в тишину. Ветер за окном больше не завывал, дождь прекратился.
Она устало рухнула на диван и не заметила, как погрузилась в сон. В нем она, как безумная, металась меж библиотечных стеллажей, сбрасывая книги и безжалостно потроша их до картонного корешка. Страницы превращались в мелкие клочья. Катя боялась своей ярости, пыталась остановиться, но руки не слушались. Внезапно ее остановили – на плечи легли чьи-то теплые руки. Катя не могла обернуться, чтобы взглянуть на человека, но знала, что это Ник. От него исходили уверенность и спокойствие – то, чего так не хватало самой Кате. Гулко стучащее сердце успокоилось, и тело вдруг обмякло, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. Ник подхватил ее, не давая упасть. Катя крепко вцепилась в его руку и тихо заплакала.
В этом мире все стремится к равновесию. Холода в твоем городе превращаются в лето на другом конце света; утренний кофе равен чашке чая, выпитой за вечерним разговором. Каждая наша эмоция имеет свой антипод, принадлежащий чувствам других людей. И в этом справедливом равновесии приходится обдумывать любой поступок, осознавая, что твой триумф может обернуться для другого сущей неудачей.
Катя размышляла об этом, наблюдая из окна автобуса за прохожими, снующими по тротуарам и пешеходным переходам. Ее слабое зрение превращало людей в разноцветные точки, двигающиеся в хаотичном порядке. Кате казалось, что она наблюдает за компьютерной игрой, где нужно клацать по точкам, чтобы поймать все до единой и выиграть. Город гудел от дорожных пробок, но это не приносило результата: нескончаемая цепочка из машин с прежней скоростью скользила по мокрому асфальту, светофоры раздражали красным, а люди, застрявшие в этом плену прогресса, продолжали опаздывать на работу. Мимо раздраженно пыхтящих выхлопными газами автомобилей спешили пешеходы – городские счастливчики, наделенные способностью обгонять машины.
Катя с глубоким вздохом взглянула на часы и прислонила голову к холодному стеклу. Почему именно сегодня, впервые спеша оказаться в редакции, она застряла в пробке? Негодование длилось всего пару минут – Катя точно засекла время, сосредоточив взгляд на циферблате наручных часов. После раздражения пришло волнение, да такое, что от него затряслись коленки и застучали зубы. Она снова вспомнила о плане, который придумала утром…
Автобус кое-как дополз до остановки. Двери с лязгом отворились, выплевывая опаздывающих людей в сырость городских улиц. Катя спрыгнула с нижней ступеньки и устремилась к трехэтажному зданию, что маячило вдалеке. Сегодня, в утренней дымке, оно напоминало айсберг, который вздымался над лужами. Ее воображение так реалистично нарисовало ледяную глыбу, что Катя поежилась от озноба, когда оказалась рядом. Но каждый вечер солнце превращало здание в брикет пломбира, политого абрикосовым, черничным или малиновым вареньем – по-разному для каждого заката.
Парадный вход оккупировала детская школа творчества, поэтому Катя привычно обогнула здание и нырнула во дворик, укрывший ее от городского шума. Здесь был запасной вход с лестницей, ведущей на второй этаж. Переступая порог, Катя попадала в холодное безмолвие, которое нарушалось лишь эхом ее шагов.
В коридоре добавились звонки телефонов и гул работающих принтеров – скупая футуристическая мелодия, лишенная жизни, души и смысла. Под ее аккомпанемент Катя добралась до своего кабинета, пропахшего кофе и приторно-сладкими духами Дарьи.
С утра колумнист криминальных новостей была не настроена на работу. Обычно она долго собиралась с мыслями, потягивая кофе вприкуску с печеньем. От таких утренних размышлений стол Дарьи покрывался крошками, которые после ее незамысловатой уборки оказывались на полу. Сегодня она, по своему обыкновению, вперила безучастный взгляд в монитор, держа кружку кофе в одной руке и песочное печенье в другой. Когда ей требовалось воспользоваться компьютерной мышкой, она зажимала зубами печенье, освобождая руку.
В таком виде Катя и застала коллегу, которая с печеньем, торчащим из ярко напомаженного рта, была похожа на денежную жабу с монеткой в пасти, привлекающую богатство. Дарья с печеньем в зубах, судя по всему, притягивала сытость, хотя вряд ли такой символ существовал в практике фэншуй. Она промычала приветствие и вернулась к изучению монитора.
Печенье ненадолго заняло все внимание Дарьи. Тишина позволила Кате сосредоточиться. И хотя на размышления у нее было три дня, этого не хватило, чтобы унять сомнения, совесть и тревогу. Единственное, что могло помочь, – разговор с Ником, а он отмалчивался и в ответ слал точки, которые одновременно означали его присутствие и нежелание обсуждать уже закрытую тему.
В ожидании вечера рабочий день тянулся дольше обычного. Статья о ремонте домов продвигалась медленно, застыв на стадии названия и пары предложений. Пульсирующий курсор ждал новых слов, но сейчас Катю интересовали не буквы, а цифры. То и дело она проверяла время, пока не увидела долгожданные 17:30. Дарья тут же засуетилась. Заметив, что коллега и не думает уходить, спросила:
– Чего сидишь? К стулу приклеилась?
– Надо задержаться… работы много…
Дарья почувствовала какой-то подвох и удивленно вскинула брови.
– Ты, случаем, не заболела?
Видимо, коллега считала, что желание задержаться на работе приравнивается к сумасшествию.
– Все хорошо, – не отрывая взгляд от монитора, ответила Катя. Она избегала смотреть коллеге в глаза, боясь выдать свою ложь.
– А я уж думала, ты остаешься, чтобы уйти на тайное свидание с Алексом.
Дарья скривила алые губы и сдавленно хихикнула. Очевидно, она не решила, уместен ли будет смех, поэтому завуалировала его невнятным звуком: чем-то средним между смешком и икотой. Внешне Катя сохранила невозмутимость – либо хорошо притворялась, либо шутка ничуть не задела ее. В ответ она картинно вздохнула, и этот жест убедил Дарью закончить расспросы. Сегодня ее любознательность потерпела поражение. Дарья отчалила, словно крейсер, и подбадривающе подмигнула напоследок.