Не отдавай меня ему (СИ)
Марат стянул с меня белье, бросив его в общую кучу поверх своего. Сжал зубы и грязно выругался. Я машинально отметила, как напряглись мышцы на его животе, как сильно он был возбужден. И даже мат из его уст звучал завораживающе и возбуждающе.
— Сука. Принцесса, ты такая красивая, — на выдохе признался он.
И это был лучший комплимент в моей жизни. Самый искренний, на пределе эмоций.
Это последняя мысль, которая пришла мне в голову. Я закусила губу, Марат наклонился, втянул в рот мою грудь и поигрывал языком с соском.
Пульсация между ног усиливалась, а я выгнулась ему навстречу и тихонько застонала, а он продолжал целовать, гладить, ласкать… Наверняка оставляя отметины на теле.
Он провел языком по шее, обжигая горячим дыханием, вызывая мурашки по всему телу. Горячая волна прострелила затылок, прошлась по позвоночнику и осталась внизу живота.
Секс с ним — это как если бы одновременно оголились все нервные окончания. Тело стало настолько чувствительным, что я ощущала даже легкое дуновение ветерка от окна.
Марат поднял голову, положил ладонь мне на горло и прорычал:
— Кричи, Маша. Блядь, стони, кричи… Отпусти себя.
— Соседи услышат…
— Пусть завидуют, сука. Пусть все в этой общаге мне завидуют.
В его глазах снова плескалось безумие, и оно передавалось мне. Захотелось совершить что-то, чего я никогда не делала. Что-то запретное, безрассудное, пусть даже и настолько неприличное.
Марат повернул мою голову, впился губами в шею и прикусил. Ощутимо, на грани боли и удовольствия, а я громко застонала.
— Вот так, Маша, громче! — подначивал Асманов, прикусывая зубами острый, чувствительный сосок.
Я закричала еще громче, впилась в его жесткие волосы пальцами, привлекая еще ближе, и, кажется, сошла с ума.
Я кричала, стонала, царапала его спину, пока он выцеловывал каждый сантиметр моего тела. А когда его ладонь опустилась на чувствительное местечко, а средний палец легко нажал на клитор, с громким криком кончила.
От одного прикосновения.
Отдышалась, открыла глаза, встретилась с его победным взглядом и смутилась на несколько мгновений. А потом решила:
— Моя очередь.
Приподнялась, надавила руками на его плечи, заставляя лечь на спину, и села сверху. Провела коготками по его груди, убрала прядь волос за ухо и медленно наклонилась, пробуя его кожу на вкус, вдыхая его запах.
Целовала так же жадно, как и Марат меня. Запоминала, смаковала его реакцию, когда он задрожал, а все мышцы его тела напряглись. Марат не смог сдержать стон и, кажется, я готова была кончить только от ощущения власти над его телом.
— Сука, все.
Он сжал ладонями мою талию, переворачивая. Оказался сверху, коленями развел мои ноги в стороны и заполнил до основания. Одним резким толчком вошел, снова выругался, подхватил меня под бедра и задвигался — быстро, жестко, вознося к новым вершинам удовольствия. Снова и снова.
Для нас не было времени. Мы, два голодных, одержимых психа, никак не могли насытиться друг другом. То медленно и мучительно ласкали друг друга, целуясь до опухших губ. То сходили с ума, и наш секс становился животным.
Уснули мы в обнимку, все еще подрагивая. Я теснее прижалась к Марату, уткнулась носом куда-то в шею и уплыла в глубокий, спокойный сон.
Глава 29
Глава 29
Маша
Я проснулась умиротворенная. Распахнула глаза, чувствуя на своем животе собственническую, горячую ладонь и не смогла скрыть счастливой улыбки.
Марат спал на боку, одну руку положив мне под голову. Красивый… Какой же он красивый… И как же он устал. Я заметила, что под его глазами залегли темные тени, и сердце сжалось.
Сколько на него свалилось одновременно. Мама в больнице, я.
Я сжала зубы, протянула руку, хотела погладить его щеку, но передумала. Остановилась на полпути, боялась, что он проснется.
Очень аккуратно переместила его ладонь со своего живота на постель и тихонько поднялась. Нашла его футболку, накинула на себя и на цыпочках вышла из спальни. Заперла дверь, обернулась и округлила глаза.
У входной двери лежал белый пес и смотрел на меня преданными голубыми глазами. Он свернулся в клубок и, кажется, сам меня боялся.
— Привет, — улыбнулась я, — ты как здесь оказался?
Пес нерешительно замотал хвостом и дернулся встать, но в последний момент передумал.
Я была права — он меня боялся.
— Не бойся меня, — я говорила ровно и спокойно, чтобы не напугать беднягу еще сильнее.
Медленно подошла ближе и протянула руку, давая собаке себя понюхать. Черный нос задергался, а пес подполз ближе.
— Можно тебя погладить? Да? Иди ко мне.
Я опустила ладонь на его голову, почесала за ухом и едва сдержала смех, когда хвост словно пропеллер застучал по полу. Я не очень разбиралась в породах собак, но этот был обычной дворнягой с очень умным взглядом и явно повидавший жизнь.
Пес подставлял под мою ладонь то одно ухо, то другое и повизгивал от радости, а когда я поднялась, тоже подскочил и всем видом показывал, что он хочет на улицу. Встал у двери и нетерпеливо затопал передними лапами.
Я присмотрелась, поняла, что не ошиблась и это кобель, закусила губу и зачем-то спросила у него:
— У тебя поводок есть?
Осмотрелась по сторонам, ничего похожего не нашла и снова засомневалась:
— Обещаешь меня слушаться? Я не хочу будить Марата, пусть спит.
Развернулась, заглянула в холодильник, нашла там только сухие остатки хлеба и четыре яйца, покачала головой и приказала псу сидеть тихо.
Вошла в спальню, еще несколько мгновений полюбовалась спящим Маратом, который перевернулся на живот, обнял подушку и сладко спал. Взяла свои вещи и снова вышла.
Быстро оделась и соображала, стоит ли его предупредить, что я вышла ненадолго погулять с собакой и сходить в магазин.
Мысленно я окрестила нового жильца Снежок. Взгляд сам остановился на ящике, в котором Марат хранил альбом и карандаши. На секунду возникло искушение посмотреть на тот портрет, что он нарисовал позавчера, но я себя одернула.
Посмотрю через год, в тот же день, как он и сказал. Я смогу, постараюсь. Буду держаться за эту жизнь зубами и когтями, ради себя, ради Марата, который так старался, ради белого пса и Агаты, которой я нужна.
В груди заныло, когда я вспомнила племянницу. Я скучала по малышке, но впервые меня не мучило чувство вины перед Милой и Вадимом. Может, это опухоль так на меня действовала, отключая участки мозга, но мне впервые в жизни не хотелось позвонить и извиниться.
Раньше при любой ссоре я первая шла на примирение, сглаживала все острые углы в семье. Первая шла на диалог.
А сейчас… Марат был прав. Вторые сутки мне никто не звонил, никого не интересовало, где я живу, куда пропала и все ли со мной в порядке. Вадим и Мила жили своей жизнью. Или не жили, а, как обычно, поругались, и Милана уехала к Эрике. В любом случае меня никто не собирался в это посвящать. И моя помощь им стала не нужна.
А может, я просто перестала быть удобной? Впервые в жизни не Милана, а я устроила демарш.
За упадническими мыслями не заметила, как оделась. На чем написать Марату записку, я не нашла, заглядывать в ящик с альбомом не решилась, а писать сообщение побоялась. Я берегла его сон.
Оделась, предупредила Снежка, чтобы слушался, взяла ключи от комнаты и отправилась на улицу.
Моя любимая погода, когда идет крупный снег, хлопьями падая на землю, а ветер не дует. Тихо и очень красиво. Снежок побежал по своим собачьим делам, а я подняла голову, ловя ртом снежинки. Расставила руки в стороны и закружилась на месте, наплевав на мнение тех, кто мог бы меня увидеть.
Я жива, я встретила еще один день с самым замечательным мужчиной.
Спасибо, боже, за это. За новый день! Еще один.
Поймав игривое настроение, я позвала Снежка и с ним прыгнула в сугроб. Псу очень понравилась наша новая игра, он носился вокруг меня, пока я шла в сторону магазина, загребая снег сапогами.