Спасение Рейн (ЛП)

— О нет. Вот черт… — Я разорвал бумагу, открывая то, что уже знал. — Нет, нет, нет, нет… нет! Где они?!
Я выронил конверт, запустил руки в волосы и крепко потянул за пряди, пытаясь успокоиться из-за бешено колотящегося сердца.
— Они были здесь. Куда, черт возьми, они делись?!
Только вчера вечером отложил сто долларов, и теперь почти девять тысяч долларов, которые я копил в течение многих лет, исчезли. Мой разум спотыкался сам о себя, пытаясь осмыслить происходящее.
«Ты знаешь, куда делись деньги».
Мне не хотелось верить в то, что я знал, что это правда.
«Но ты знаешь, что это правда».
— Блядь…
У меня перехватило горло, и я облокотился на шаткий каркас кровати, зажав рот тыльной стороной ладони. Глаза слезились, нос горел, но я не мог позволить себе поддаться слезам, которые мне отчаянно хотелось выплеснуть.
— Мама! — Я встал с кровати и ворвался через дверь в затхлую гостиную, чтобы найти ее на ее обычном месте, распростертой на диване. — Мам, ты была в моей комнате?
— А? — приоткрыла глаза мама, чтобы посмотреть на меня.
— Ты была в моей комнате? — Я выговаривал каждое слово, сквозь стиснутое паникой и отчаянием горло.
— Я… я не знаю, Солджер. Наверное. А что?
— Ты что-нибудь брала? — спросил я. Мои руки неудержимо дрожали. Зубы стучали, как будто я замерз, несмотря на то, что огонь лизал мои вены и щеки.
Она отвернулась и посмотрела на разорванную подушку у своей головы.
— Мама! Ты заглядывала ко мне под кровать?! Ты что-то взяла у меня?!
Ее молчание сказало мне все, что я хотел знать.
— О Боже!
Мои глаза наполнились слезами, и я поднял руки к волосам. Уставился вниз на ее обмякшее тело, качая головой и делая один, два, три шага назад.
«Что, черт возьми, мне теперь делать?»
«Как, твою мать, мы вообще отсюда выберемся?»
Я задыхался, захлебываясь от ослепляющей паники, которой не испытывал никогда в жизни. И знал, что нам нужно убираться к чертовой матери из этой адской дыры. Нам нужно было уехать, если была хоть какая-то надежда на то, что нам станет лучше и мы сможем изменить ситуацию к лучшему. И мама отняла у меня — у нас — все до последней крупицы надежды на это. Она забрала все до последнего пенни, которые я скопил, — и ради чего? Больше наркоты?
«Срань господня, неужели ей этого было недостаточно?»
Злой и расстроенный, я крутанулся на пятках и направился к ее сумке, стоявшей на полу возле заваленного стола. Потом опустился на колени и впервые открыл ее, не заботясь о том, видит она или нет.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула мама, как маленький испуганный зверек, и вскочила с дивана. — Убирайся оттуда! Что ты делаешь?!
Там было четыре полных пузырька с таблетками. Целых четыре больших пузырька. Я покачал головой, вытаскивая их все, и медленно встал, глядя на маленькие розовые таблетки сквозь полупрозрачный оранжевый пластик.
— Отдай их мне! — схватила меня за руку мама, но я был слишком силен, слишком высок, и ей не удалось отобрать у меня пузырьки. — Ты, чертов ублюдок! Отдай их!
Чувствуя себя одновременно сильным и беспомощным, я легко стряхнул ее с себя и бросился к двери, сказав:
— Нет.
— Солджер! Стой! Они мои, ты, кусок дерьма! Они мои! — плакала мама, умоляла и просила. — Куда ты идешь?! Что ты собираешься делать?!
— Что я собираюсь делать?! — Я оглянулся через плечо, с яростью глядя на женщину, которая имела наглость привести меня в этот гребаный мир двадцать один год назад, и покачал головой. — Я пойду спасать твою задницу. Как всегда, блядь, делаю. И, может быть, только может быть, однажды ты поблагодаришь меня за это.
* * *
— Эй, чувак, я направляюсь в «Яму». Подумал, может, ты захочешь приехать, — сказал я по телефону, ведя свою раздолбанную машину по темным улицам, едва освещенным тусклыми фонарями, нуждающимися в новых лампочках.
— А, черт, не знаю… Джессика хотела, чтобы я поехал к ней сегодня вечером, а мама сказала, что у нее есть для меня кое-какие дела на завтрашнее утро.
 
Билли нравились его наркотики — очень нравились, — но он, по крайней мере, все еще справлялся со своими обязанностями. Это было единственное, что я мог ему дать — больше, чем я мог сказать о своей матери.
Пока что.
— Скажи Джессике, чтобы встретила нас там.
— Чувак, ты же знаешь, что она ненавидит «Яму». Ей не нравится, когда я под кайфом.
Мне тоже, но я никогда не настаивал на этом так, как это делала его подружка.
— Ладно. Все в порядке. Я просто…
— Знаешь, — оборвал меня Билли, уже отговаривая себя от ответственности, — может быть, я могу пойти ненадолго. А потом просто заскочу к ней домой.
Я улыбнулся, несмотря на неприятное ощущение в животе. И был благодарен, что мне не придется заниматься делами в одиночку. С тех пор как Тэмми вернулась к Леви, я часто делал это один, и в большинстве случаев это было отвратительно. Становилось одиноко, и, если быть честным, я начинал чувствовать себя жутким куском дерьма, окруженный новой группой старшеклассников с таким большим потенциалом и надеждой — если бы только рядом не было таких парней, как я и Леви, которые могли бы все это отнять.
Черт, если говорить начистоту, я ненавидел себя.
Очень сильно.
Но что я мог поделать?
Когда я подъехал к дому родителей Билли, его мама помахала мне из окна, пока он забирался в машину. Мы оба были неудачниками, все еще живущими дома, но у нас обоих были разумные оправдания. Он учился в школе, был слишком занят уроками и наркотиками, чтобы найти работу, а я?
Ну, вы же знаете, что я делал.
Я заставил себя улыбнуться и помахал маме Билли в ответ, пока маленький мальчик, живущий в моем сердце, плакал и кричал, прижимая руки к морозному окну и умоляя ее спасти его от жизни, в которой у него не было выбора.
Потом мы уехали, и Билли потянулся к оранжевым пузырькам на центральной консоли.
— Ни хрена себе! Ты что, сорвал гребаный джек-пот?!
— Мы не продадим их все, — предупредил я, сверкнув на него прищуренными глазами. — Но мне нужно от них избавиться. Не знаю… может быть, я… э-э… не знаю. Может быть, я брошу их в озеро или еще куда-нибудь.
— Черт, нет, не выбрасывай их! Я заберу все, от чего ты не избавишься сегодня, — откупорил одну из бутылочек Билли. — Боже, сколько же она купила?!
Билли был единственным человеком на планете, который знал, откуда я беру свои запасы, — и кто, черт возьми, знал, у кого мама их покупала? Я никогда не задавал этот вопрос, потому что знал, что она никогда не скажет. Но у меня были подозрения.
— Я бы сказал, на девять тысяч долларов, — проворчал я, умоляя гнев, ноющий в моих нервах, немного утихнуть. Никто не хотел бы покупать товар у человека, который, судя по голосу, был в двух секундах от того, чтобы лишить кого-то жизни.
— Охереть, — недоверчиво покачал головой Билли, затем вытащил одну таблетку из упаковки. — Ну, что ж, не откажусь.
Он проглотил таблетку одним быстрым движением и удовлетворенно вздохнул. Я покачал головой, в моей душе не утихало разочарование, пока ехал к парковке средней школы. Снег растаял, ночь была немного теплее, и я надеялся, что достаточно молодых людей хотят провести вечер пятницы вне дома. Конечно, я не продам достаточно, чтобы пополнить свои сбережения, но, если повезет, заработаю достаточно, чтобы заплатить за квартиру и сохранить крышу над головой еще на месяц.
Почему меня это все еще волновало, я не могу сказать.
Может быть, это была просто надежда на то, что когда-нибудь у нас все будет лучше.
— Итак, сегодня твой день рождения, не так ли? — спросил Билли, откидывая голову назад и испуская еще один вздох.
Кайф уже брал верх. Мне всегда было ненавистно наблюдать за упадком его энергии и духа, когда маленький голосок в моей голове шептал, что нужно что-то делать, пока не стало слишком поздно.