Парижское счастье

Камиль вытерла глаза кончиком пояса.
— Я не та женщина, которая нужна тебе.
Ему показалось, что внутри все заиндевело. Нечеловеческим усилием воли он вытолкнул слова из одеревеневшего горла.
— Может быть, ты позволишь мне самому это решить?
Она нервно дернула головой.
— Я ведь совсем не подхожу тебе, пойми.
— Камиль, ты говоришь глупости. Иди сюда.
— Нет, — воскликнула она, выставив вперед руки, словно хотела отгородиться от него. — Если ты прикоснешься ко мне, я разлечусь на куски. Если ты снова начнешь меня целовать, я забуду, что хотела сказать.
— Неужели этого недостаточно для того, чтобы понять, насколько мы подходим друг другу?
— Не знаю. Не думаю. Я не представляю, как это объяснить. Я пытаюсь, но не получается. Уверена, ты понимаешь, что очень, очень мне нравишься. И мне кажется, что ты не рассматриваешь меня, как небольшое приключение, которое призвано занять твое свободное время, пока ты в Сиднее.
Джонно молчал и ждал, что она скажет дальше.
— Но нас разделяют тысячи километров.
— Самолеты помогут сократить это расстояние.
— Да, но перелеты будут иметь смысл только в том случае, если у наших отношений есть будущее.
— А ты считаешь, его нет? — холодно спросил он.
— В первый день нашего знакомства я сказала тебе, что не верю в брак.
— А кто говорит о браке? Не хочешь выходить замуж — не надо. Я не заставляю.
Девушка бросила на него обеспокоенный взгляд.
— Ты уверен в этом?
Джонно тяжело вздохнул и провел рукой по затылку.
— А ты уверена, что не хочешь замуж? — парировал он. — Статья, которую ты написала, звучит как гимн семейному счастью в деревне.
Прислонившись к широкому подоконнику и опустив глаза, Камиль ответила:
— Я писала статью для других женщин, а не для себя.
— Что это значит? — Теперь Джонно был рассержен. Не на шутку рассержен.
— Журналисты придают своим материалам ту форму, которая нужна читателям. Я говорила о том, чего ждали от меня люди.
— Иными словами, вся эта твоя писанина, которая так восхитила Пайпер, просто конъюнктурная чушь? Всего лишь набор проверенных фраз, с помощью которых ваш журнал сможет поддержать объем своих продаж?
— Нет! — Камиль, кажется, обиделась на его выпад. — Я могу подписаться под каждым словом в статье. Я была честна. И ничего не выдумывала. Большинству женщин такой брак, какой я описала, действительно приносит счастье и ощущение защищенности, надежности. Но я не такая. Мне он не подходит. — Она сделала два шага к нему и замерла. — Боже, как тяжело. Как же сказать? Понимаешь, многие девушки проводят жизнь в поисках того самого, единственного суженого. А я провела последние десять лет в страхе, что встречу такого.
Сердце Джонно резко дернулось и упало.
— Но почему? Чего ты так боишься? Это из-за родителей? Их неудачный брак заставил тебя так все воспринимать?
Ее бледные щеки стали еще белее, она уставилась на свои босые ноги.
— Может быть.
Джонно едва слышно выругался.
Камиль подняла глаза.
— Это одна из причин, по которым я хочу поехать в Париж. Мне нужно увидеться с отцом, поговорить с ним. Мама отказалась обсуждать их отношения со мной. Но мы с папой всегда хорошо ладили, когда я была маленькой.
— В таком случае, я поспешу домой и поскорее продам бычков, чтобы ты могла купить билеты.
Она попыталась улыбнуться, но губы так и остались плотно сжатыми. Глаза все еще были влажными.
— Когда прилечу в Париж, обязательно отыщу это кафе.
— Да, — проворчал Джонно. — Отыщи.
Такси везло ее домой. Камиль отчаянно старалась не расплакаться. Джонно легко отпустил ее. И не только в Париж, а вообще.
Он не попытался еще раз заняться с ней любовью. Он не попытался рассмешить или поддразнить ее. Он даже не предложил поддерживать связь по телефону или по почте. Разумеется, она этого и добивалась. Поэтому обижаться не имела права.
Тем не менее слезы стояли в глазах, а в горле застрял комок. Губы дрожали. Истерзанное сердце рвалось и ныло от боли, о которой хотелось кричать во весь голос.
 
Ее план удался на славу. У нее получилось убедить Джонно, что она абсолютная сумасбродка, с которой лучше не связываться вовсе.
Поэтому он отпустил ее. Такова страшная, неприятная правда. Ему нужна спокойная, мягкая женщина, вроде Пайпер. Которая с радостью согласится выйти замуж и рожать детей.
Камиль прижала кулак к губам, чтобы сдержать всхлипывание. Самое ужасное во всей этой истории то, что она не знает, как сможет справиться с необходимостью расстаться с ним, как переживет эту потерю.
Как свыкнется с мыслью, что больше никогда его не увидит?
  
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
 
Камиль перешагнула порог кафе на улице Габриэль, увидела низкий потолок, старые афиши, заботливо закрытые пленкой, и сотни записочек на стенах с рукописными посланиями и поняла, что попала именно в то место, о котором рассказывал Джонно.
Целый день, несмотря на пронизывающий ноябрьский холод, девушка провела в поисках на улицах Монмартра. Теперь же, найдя то, что искала, она ощутила нечто вроде облегчения, сняла пальто и села за свободный столик. Найти-то нашла, но что дальше? Зачем она пришла сюда?
Вместо того чтобы следовать своим намерениям и объехать все значимые достопримечательности туристического Парижа — влезть на Эйфелеву башню, прокатиться в лодочке по Сене или посетить музей «Д'Орсе», — Камиль сидела в маленьком кафе в каком-то закоулке, только потому, что когда-то здесь был Джонно.
Она грустила. И мечтала о том, чтобы он оказался рядом.
Впрочем, ее подавленное настроение можно было списать на беспокойство, которое свалилось ей на плечи с тех пор, как она приехала к отцу. Их встреча расстроила ее еще больше, чем она ожидала. Камиль была шокирована тем, в какой маленькой, захудалой квартирке он живет. В ее воспоминаниях отец был сильным, красивым, улыбчивым человеком. В реальности все оказалось иначе.
Неудивительно, что короткие письма от него приходили так редко. Фабрис Дэверо просто прятался от своей дочери в надежде, что она не узнает, каким он стал, насколько изменился.
В отличие от ее матери, которая из успешной балерины превратилась в прекрасного, востребованного хореографа, отец перебивался обучением танцам во второсортных кружках, становясь все более одиноким, теряя присущую ему энергичность и любовь к жизни.
Но особенно потрясло Камиль его сожаление о том, как беспечно он позволил разрушиться своему браку...
— Я очень скучаю по твоей маме, — признался Фабрис. — С моей стороны было непростительным безумием отпустить ее.
— Но вы ведь не были счастливы вместе... — попыталась успокоить его Камиль.
— Мы с Лэйн наделены редкостными артистическими темпераментами. А это никогда не идет на пользу семейным отношениям. — Он покачал головой. — Да, мы много ругались и ссорились. Но в глубине души любили и уважали друг друга. — Его глаза увлажнились. — Не понимаю, как мы могли забыть об этом.
Горькие слова отца больно ранили Камиль. Как же он смог так опуститься? Почему все эти годы жил, жалея о разрыве, и ничего не делал? Чем больше она думала об этом, тем больше хотела знать, чувствует ли себя настолько же одинокой ее мать.
Лэйн Салливан работала на износ. Камиль всегда гордилась ее успехами в профессии. Мать была для нее идеальным примером того, чего способна достичь в жизни талантливая, энергичная женщина. А вдруг она намеренно изнуряет себя, чтобы заполнить пустоту, чтобы не вспоминать о том, что ее брак не сложился?
Может быть, ее родители совершили ужасную ошибку, расставшись?
Но была и еще одна проблема. Размышление о судьбе родителей заставляло ее думать о Джонно... и том, как ей плохо с тех пор, как она порвала с ним.
Он держал слово. С их последней встречи они больше не общались, если не считать денежного перевода, пришедшего от Джонно после того, как он продал бычков.