Мой муж — зомби (СИ)

Я села разбирать гору свадебных подарков, которые давно мешались под ногами, когда в мою комнату постучался Матвей. За окном уже была кромешная темнота, а стрелки часов подбирались к полуночи. 
— Не спишь, актриса сгоревшего театра? — вполне дружелюбно позвал он. 
— Уснёшь тут, когда надо разгребать наваленный бардак, — мрачно отозвалась я, подняв голову от очередной яркой упаковки. Фантазии гостей хватало лишь на конверты, чайные сервизы и мультиварки. Какой-то аноним сунул китайский робот-пылесос. 
— Не поможешь мне? Это быстро.
Я поднялась с пола, поправила шорты и без лишних разговоров вышла на зов. Меня снова подташнивало, наверное, от голода — а ещё сильнее скрутило живот, когда почувствовала исходящий из открытой спальни Вадима сладковатый смрад. 
— Ты всё ещё собираешься проводить полуночный ритуал? — нахмурившись, сообразила я. — Брось, Матвей. Всё кончено. Он уже гниёт, и через четыре дня точно не сможет свеженьким пройтись перед отцом и убедить того…
— Сдаёшься? — удивился Матвей, едва не выронив из рук свою спортивную сумку. — Не верю. Ты проползла по дереву на высоту третьего этажа, обнималась с зомби и рисковала шеей, чтобы так легко признать поражение? Нет, это точно не ты! Где упрямство, где храбрость? 
Я подавила улыбку: в его устах всё звучало куда круче, чем было на самом деле. И тёплый поток надежды начинал воскресать в груди от сквозящего в болотных глазах восхищения. Вот уж парадокс: мне удалось его восхитить не откровенным нарядом или умасленным в спа телом, а своим покорением берёзы в саду. 
Ненормальный. Но и я тоже уже вряд ли могу считаться образцом адекватности. Обречённо пробормотала:
— С чем тебе надо помочь? 
— Я обещал, что он упадёт абсолютно свежим трупом тогда, когда тебе будет нужно. И что он начал… портиться — моя вина и мои излишние эмоции. — Матвей неловко замялся, пряча от меня взгляд, но и без того было ясно, кто причина и настоящая виновница трупных пятен. — Всё ещё можно поправить, правда, будет грязно и в целом довольно опасно. Принеси аптечку, обязательно со жгутом. Чистить зомби от гниения — то ещё занятие. 
Скрывая нервную дрожь, я кивнула и бросилась выполнять просьбу. Аптечка нашлась в верхнем шкафу на кухне, там же на плите стояла кастрюля куриного супа, к которому никто не притрагивался. Как-то бесчеловечно заставлять Нину Аркадьевну готовить, а потом выливать всё в унитаз… Может, дать ей неделю отпуска? Неплохая идея. 
Вернувшись на третий этаж, я застала Матвея идущим по коридору вслед за плетущимся Вадимом. Бокор завёл его в ванную, стянул с него халат и приказал лечь прямо на пол. 
— Что ты будешь делать? Надеюсь, не кромсать его на куски? — глухо прохрипела я, ужаснувшись получающейся картине. 
Вадик послушно растянулся на кафеле и уставился невидящим взглядом в потолок. В глазах у него всё ещё были линзы, от чего вид был куда человечнее. 
А чувство вины перед ним — острее. 
— Кромсать придётся не его, — между дел бросил Матвей, раскрыв сумку и достав из неё чёрные свечи. — Жгут принесла? 
Я поставила аптечку на крышку унитаза и вытащила резиновую «кишку», пока бокор методично раскладывал вокруг зомби обмотанные нитками куриные лапки и мелкие полированные косточки. 
— Приготовь ещё бинт и отойди подальше. Не бойся и не вмешивайся, что бы ни произошло. Когда свечи погаснут, сможешь меня перевязать, но не раньше, — строгие наставления эхом разошлись по прохладной розовой ванной, и я зябко поёжилась, пятясь к стене. 
— Т-ты… будешь себя резать? — шокированным шёпотом уточнила я. — Не надо. Правда, оно того не стоит. 
— Посмотри на него, — хмуро указал Матвей на грудь Вадима, всё ещё живописно покрытую следами смерти. — Это нарушение сделки. Если хоть одна сторона не выполняет всё как договаривались, сделку можно аннулировать. Я точно не хочу, чтобы за нарушение слова меня покарал Барон. Так что просто помоги, если не сложно: я могу отключиться, нужно будет остановить кровь. Жертвенного барашка у нас тут нет, так что бараном быть мне. Если, конечно, не хочешь предложить себя, — хмыкнул он, попутно поджигая фитиль последней свечи, и поставил её в ногах зомби. 
 
Мне много хотелось сказать. Но ещё больше — отлупить себя за глупость. Это не он виноват и не ему теперь должно быть больно! Это я лезла к нему с поцелуями, это я вывела на откровенный разговор, это мой невозможный эгоизм и желания теперь проступили пятнами на Вадиме. От пекущей внутренности вины я забилась в угол, обняла себя за плечи и хмуро принялась наблюдать за происходящим. Холодный кафель жёг исцарапанные ступни.
Матвей невозмутимо нарисовал чёрным мелком у самой головы Вадима несколько символов: ромбик и звёздочки; нечто, слабо похожее на витиеватый крест со снежинками на концах. Закончив, он затянул жгут на предплечье, помогая себе зубами — так легко, как будто далеко не впервые. Я было хотела предложить помощь, но прикусила язык: просил же не вмешиваться, пока не погаснут свечи. 
Вынув из джинсов телефон — впервые за все эти дни увидела у него потёртый чёрный смартфон — включил на нём громкий и ритмичный барабанный бой и положил гаджет на пол. Я сухо сглотнула: так вот, откуда этот звук каждую полночь. Последним из сумки бокора показался короткий нож с костяной рукоятью, а после он выключил верхний свет и погрузил ванную во мрак. 
Барабанный бой эхом откатывался от стен и дрожью уходил в живот. Матвей сел по-турецки сбоку от Вадима, положил рядом нож и закрыл глаза, медленно покачиваясь взад-вперёд в одном ритме с барабанами. Кажется, это было вхождение в транс — по крайней мере, похоже на медитацию. На этот раз он не призывал хозяина и не приносил ему дары: видимо, этот ритуал считался чем-то не требующим вмешательства лоа напрямую. 
Всё это были одни только догадки. А тем временем бой ускорялся, и моё сердце словно тоже уловило темп, стуча всё быстрее. Пульсация в кончиках пальцев — интересно, если это ощущала даже я, каково Матвею? Он продолжал раскачиваться со всё большей амплитудой, затем медленно поднял руки. Символы на его предплечьях излучали слабый синеватый свет. Я не сразу заметила у него нож, а когда лезвие сверкнуло в пламени свечей, едва сдержала испуганный вскрик. 
Безо всякой жалости, одним точным жестом Матвей глубоко разрезал правую ладонь — ту, у которой на тыльной стороне был паук. Чёрный узор словно налился кровью, став ярко-алым, когда вязкий ручеёк полился на грудь Вадима. Добравшись до трупных пятен, капли сами скатывались в лужи, равные им по форме, и с шипением испарялись с тела. 
Кровь бокора уносила в розоватый пар и все следы на его слуге. Матвей сжал ладонь, щедро поливая зомби алой жижей, и даже принялся размазывать её по бокам — везде, где мы заметили повреждения. Последним он коснулся виска Вадима, и я увидела, как сильно дрожали от напряжения его пальцы. Несмотря на жгут и в целом безопасное место для раны, поток крови был пугающе сильным, аномально. Как будто суть не в жидкости, и это только проводник внутреннего электрического заряда. 
Свечи трещали, барабанный бой не затихал, а ванная утонула в розоватом тумане. На языке проступил неприятный привкус металла. Матвей не останавливался, продолжая поливать кровью Вадима и что-то шепча себе под нос с закрытыми глазами. До этого лежавший смирно, зомби вдруг громко взвыл, и в этом крике мне чётко слышалась боль. 
Только после этого Матвей слабо прохрипел, распахнул дрожащие веки. Оторвал руку от своего слуги и внезапно без сил завалился набок. Кровь продолжала течь из его руки, и я было дёрнулась помочь, но пришлось подождать ещё несколько ужасно долгих секунд, пока не погасли все свечи и вместе с этим закончилась звуковая дорожка в телефоне. 
Метнувшись к выключателю, я зажгла в ванной свет и схватила бинт. 
— Матвей? Ты как? Очнись, эй!
Мой зов он явно не услышал. Чёрт, если этот идиот подохнет из-за пореза на ладошке, я сама его прибью! 
А внутри ядовитой змеёй колыхнулось: подохнет из-за тебя.