Адептка Эмили

– Великолепный дар, э-э-э… – отметил преподаватель. – Как вас зовут?
– Эйден Хэйвуд, профессор, – отозвался тот, вставая.
– О! – Глаза профессора Ферро округлились, но больше он не стал ничего добавлять, а вызвал следующего адепта.
Я покосилась на своего соседа Хэйвуда, но обнаружила, что тот сидит вполоборота и вполне может заметить мой интерес, и тут же отвела взгляд. Ладно, потом спрошу у Генри, что это за Хэйвуды такие, про которых говорят: «О!» И что это «О», собственно, означает.
Через несколько минут профессор успел проверить всех адептов. Больше всего в группе оказалось воздушников и водников, еще несколько огневиков и только один – ледяной маг.
– Ну вот, опять ни одного иллюзиониста, – грустно пробормотал себе под нос преподаватель. Если бы я не сидела на первой парте, то, пожалуй, даже не услышала бы его слов. Он так расстроился, что даже его усы, казалось, печально повисли. – Ладно, теперь перекличка! – уже громче объявил профессор Ферро, беря в руки журнал. – Итак, когда я называю ваше имя, вы должны встать и сказать: «Тут, профессор». Начнем… Билл Адамс!
– Тут, профессор, – пробасил крупный детина с предпоследней парты, поднявшийся так грузно, что чуть не своротил соседний стол вместе с адептами.
– Хорошо, – преподаватель отметил что-то в журнале и перешел к следующей фамилии. И все шло гладко, пока он не добрался до моего имени.
– Вилир… Вилур… Эмиль Вилар! – уже громче объявил он, и я с готовностью поднялась.
– Тут, профессор, – скромно отозвалась я, уже ожидая, что сейчас он поставит отметку в журнале, и я сяду, как все. Однако вместо этого профессор Ферро вдруг уставился на меня внимательным взглядом, и я тут же похолодела. Неужели он понял, что я девушка?
– Вы иностранец? – спросил он через пару секунд и, когда я, покачнувшись от облегчения, кивнула, повторил чуть ли не по слогам и в три раза громче: – Вы говорите по-эггерионски?
– Да, – я испуганно закивала.
– Говорит, он все понимает! – влез в наш разговор Томас и, к счастью, отвлек внимание на себя. Профессор махнул рукой, позволяя сесть, и я буквально рухнула на стул. – Ему так нравится в Эггерионе, он мне все уши прожужжал! Он с детства мечтал учиться у нас и так страдал, так рыдал, пока родители не отпустили его за границу!
Я? Я же почти весь завтрак молчала и ничего такого точно ему не говорила! Вот же… сочинитель небылиц! Обернувшись, я с возмущением уставилась на Рыжего Тома, который подмигнул мне, совершенно уверенный, что оказывает немалую услугу, рассказывая о моем стремлении к учебе. Мой сосед, насмешливо хмыкнув, бросил на меня презрительный взгляд, и его четко очерченные губы беззвучно произнесли: «Нюня». Сердито фыркнув, я отвернулась. Грубиян!
– А, вижу, и вы тут, Альбертсон, – без особого восторга констатировал преподаватель, глядя на Томаса. – Ладно, перекличка окончена. Итак, первокурсники, я ваш куратор. Со всеми вопросами идете ко мне или к своему старосте, старосту выберите сами. А теперь расскажу вам про наши дополнительные кружки, в которые, я надеюсь, вы все запишетесь.
Тут лицо мужчины из кислого и усталого вдруг стало воодушевленным, и он разразился тридцатиминутной речью о… театре. Как оказалось, Ферро был иллюзионистом, магом иллюзий, и заведовал местным студенческим театром. Там каждый год ставились спектакли, и театральная труппа даже занимала места на фестивалях любительской драмы. К сожалению, не первые, но в этом году профессор Ферро намеревался исправить это упущение. «Даже если это будет стоить мне жизни», – добавил профессор, и его глаза фанатично блеснули.
В конце преподаватель пригрозил, что за каждую провинность мы будем работать в его театре – убираться и рисовать декорации, и предложил добровольно записаться в театральный кружок. Адепты, не сговариваясь, переглянулись, но никто почему-то не стал записываться, и я украдкой вздохнула. Я бы записалась, мне было бы интересно играть роль в пьесе – но лучше не привлекать лишнего внимания. Профессор в ответ на столь вопиющее отсутствие энтузиазма лишь разочарованно покачал головой и отпустил нас в библиотеку за учебниками и на обед.
 
– Вилар, – громко прокричал он мне чуть ли не в ухо, когда я проходила мимо, старательно обходя стремящихся в столовую адептов. – Если вам что-то непонятно, спросите у меня! Или у Хэйвуда! Так с ним дальше и сидите, пусть он вам помогает!
– Да, профессор, – отозвалась я, пытаясь восстановить слух.
Зачем же так громко кричать, я ведь притворяюсь иностранцем, а не глухим… И только выйдя из аудитории, я поняла, что теперь не смогу даже отсесть от своего заносчивого соседа. Обернувшись, я мельком поймала взгляд Хэйвуда – недружелюбный и совершенно не исполненный готовности мне помогать – и поспешила в библиотеку. Я справлюсь. Эггерионский – мой родной язык, и его помощь мне не понадобится.
Два месяца. Мне нужно потерпеть всего лишь два месяца.
  
Глава 6
 
После библиотеки я едва успела забежать в комнату, чтобы бросить учебники, и сразу понеслась в столовую. Ко мне уже кто-то подселился: на полу комнаты стоял огромный чемодан с серебряной бляшкой герба, но самого адепта не было. Наверное, тоже пошел обедать.
«Вечером познакомлюсь», – подумала я, гадая, кто же это. Может, кто-то из моих одногруппников? Или у меня будет сосед из другой группы?
За обедом я следом за Томасом пошла к раздаточным столам, чтобы посмотреть, как тут все заведено. Оказывается, каждый брал поднос и мог выбрать себе все, что захочет, а не есть одобренные директрисой блюда, как было у нас в пансионе. Мадам Фоббс одобряла исключительно диетическую пищу, и, поняв, что в академии дают и бутерброды, и жареную картошку, и сладости, я в первый момент не поверила своим глазам.
Генри все не было, и я уже начала волноваться, как он зашел в двери и, быстро взяв себе еду, присоединился к нам. Вид у него был мрачный. Сев за стол, он указал на свои губы, а потом сложил руки крест-накрест. Я непонимающе моргнула – что это за пантомима?
– Профессор Мопкинс лишил их голоса за болтовню, весь курс, – тут же доложил Томас, который, похоже, знал все местные сплетни. Генри согласно кивнул. А, теперь понятно, почему в столовой тише, чем было утром, – потому что старшекурсники молчат.
– Кармайкл, – вдруг раздалось за моей спиной, и на стул напротив полетела чья-то сумка. – У вас последнее свободное место, сяду с вами.
Генри равнодушно кивнул голосу позади меня – похоже, они были шапочно знакомы. А вот я, похолодев, все надеялась, что ошиблась, – но нет. Говоривший обошел нас и оказался моим высокомерным соседом по парте, Эйденом Хэйвудом.
Небрежно разместив свой поднос, он сел, и атмосфера за столом сразу стала менее свободной и расслабленной.
«Вот… не мог приехать пораньше и найти себе другой стол?» – подумала я, берясь за свой бутерброд.
– Вилар, так из какой ты страны? – между тем лениво поинтересовался Хэйвуд. – Не то чтобы мне было интересно. Это я так, для поддержания разговора.
Генри мрачно на него посмотрел, а я, независимо дернув плечом, отозвалась:
– Из далеко. Далеко-далеко.
– Ты что, не знаешь, откуда приехал? – Хэйвуд вздернул бровь, и я бросила панический взгляд на Генри. Он же так и не сказал, что у меня за паспорт!
– Я знаю, просто ваш язык такой сложный, я забывать все слова, – произнесла я, намеренно коверкая речь. Тут Генри, схватив вилку, принялся чертить что-то на столе, и, смекнув, я скосила глаза на столешницу. Сначала он ткнул вилкой в одну точку, и я начала:
– Я приехал из одного места. Оно очень далеко…
– Это мы уже слышали, – с издевкой заметил Хэйвуд, и я на миг сверкнула на него глазами. Генри меж тем начал изображать волнистые линии, и, догадавшись, я затараторила:
– Это место находится среди бушующих вод, то есть волн. Они бушуют, бушуют, бушуют, – слишком много они бушуют, подумала я и продолжила: – и набегают на крошечный клочок суши, затерянный в океане, потому что… это остров! – вдруг сообразив, победно выкрикнула я и даже привстала. – Я приехал с острова!