"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Я была озадачена римской свободой нравов, сочетавшейся с угнетением женщин. У них нет даже собственных имен, и они вынуждены носить имена отцов. Их выдают замуж, чтобы заключать политические союзы, и разводятся с ними точно так же, в силу сложившихся обстоятельств. Они не имеют политических прав, не могут занимать государственные должности или командовать войсками. С другой стороны, здешние женщины имеют право владеть собственным имуществом, могут разводиться по собственному желанию и, в отличие от гречанок, участвуют в публичных мероприятиях вместе с мужьями. Во многих отношениях они держатся наравне с мужчинами.
Похоже, замужние женщины здесь заводят любовные интрижки — даже добродетельная и уважаемая Сервилия Муция, жена Помпея. Что же говорить о других? Правда, мужчины не скрывают своих любовных связей, а женщинам приходится таиться. Однако не всем — если посмотреть на Китерис и Клодию. И почему «жена Цезаря» должна быть «вне подозрений», когда сам Цезарь волен вести себя как угодно?
И как, интересно, вписываюсь в эту картину нравов я, чужеземная царица?
Зазвучали трубы, и все притихли. В зал вошел Цезарь.
Он был далеко не самым рослым и могучим из присутствующих, но перед ним расступались, давая ему дорогу. Люди пятились, чтобы освободить для него место. На какой-то момент воцарилось полное молчание, словно Цезарь стоял не в центре толпы, а среди камней.
— Добро пожаловать, друзья! Добро пожаловать! — произнес он звонким голосом, и в тот же миг в зал вернулось оживление.
Цезарь пришел один, без Кальпурнии. Не потому ли он явился так поздно?
— Египетская музыка! — скомандовал он, и помещение снова наполнили незнакомые римлянам причудливые мелодии.
Когда Цезарь обернулся и посмотрел на меня, на лице его не отразилось никаких эмоций. Добрый это знак или дурной, понять я не могла. Так было рядом с ним всегда.
— Египетским праздником правит царица Египта! — возгласил Цезарь, а потом шепнул мне на ухо: — Ты выглядишь как шлюха.
— А вилла, твоими стараниями, похожа на публичный дом, — ответила я. — Мне пришлось нарядиться, чтобы соответствовать обстановке.
— Наверное, больше всего я люблю твою смелость, — рассмеялся он.
— Почему ты решил представить Египет таким шутовским образом? — спросила я.
— Я же все объяснил в записке. То, что вызывает презрение, не порождает желания.
— А как насчет шлюх? — уточнила я.
Он посмотрел с удивлением.
— Я имею в виду, — пояснила я, — что самые достойные мужи имеют с ними дело, хотя сторонятся их на публике. Их презирают и вместе с тем весьма желают.
Клодия проскользнула мимо, бросив на Цезаря заговорщический взгляд.
— Такова, например, Клодия, — сказала я. — А Антоний притащил актрису, на которую все смотрят косо.
— Для того и притащил, чтобы все косились на нее, а не на него, — хмыкнул Цезарь и повернулся к Валерии. — Спасибо за помощь. Надеюсь, мое поручение тебе понравилось.
— Сплетни — самое приятное времяпрепровождение, — с улыбкой ответила она и скрылась в толпе.
Праздничный стол был накрыт крокодиловой кожей, на которой лежали груды фруктов: вишни, груши, яблоки, сладкие фиги, финики и гранаты. В огромных блюдах с высокими краями плавали кальмары, морские ежи и устрицы. Фаршированные кабаны с позолоченной щетиной таращились на гостей, что толпились вокруг столов, поглощали угощение и запивали еду огромным количеством вина. Гул голосов усиливался, подобно морскому прибою.
В конце трапезы «Анубис» прикатил в зал саркофаг на колесиках.
— В разгар пиршества, — возгласил он, — полезно вспомнить о вечном. Услышьте, что поведают вам мертвые! — Он отступил назад и изменил тон: — Пока вы не покинули земную юдоль, следуйте во всем велению ваших сердец. Облачайтесь в тончайшее полотно и умащайтесь благовониями, ласкающими обоняние!
Тут «Анубис» сделал несколько танцевальных движений и продолжил:
— Ищите удовольствия, где и когда только можете! Не предавайтесь тоске, следуйте желаниям сердца! Стремитесь к тому, что больше всего радует ваш взор! Устраивайте свои дела на земле по велению души, пока не настал тот неизбежный день, когда все кончается и бог, не ведающий жалости, слушает стенания ваших близких.
 
Он склонился над саркофагом и обратился к мумии:
— Воистину, стенаниями провожают уходящего в могилу, ибо не чает он радостного дня возвращения.
Мумия начала издавать стоны и шевелиться. Люди заволновались, хотя прекрасно знали, что это представление. Вид оживающих мертвецов производит сильное впечатление.
— Внемлите! Человеку не дано забрать на тот свет свое земное достояние!
Мумия за его спиной перекинула через край гроба одну негнущуюся ногу, потом вторую и рывком выпрямилась.
— Внемлите! Нет никого, кто бы ушел туда и возвратился обратно! — пропел «Анубис», после чего обернулся, воззрился на «ожившую» мумию и испустил вопль.
Он воздел руки и потянул за полоску полотна, торчавшую у мумии из-за плеча. Мумия принялась вертеться, разматывая пелены.
— Свободен! Свободен! — возгласил изображавший мумию человек, избавившись от пелен.
Он метнулся к саркофагу, стал зачерпывать оттуда пригоршни золотых монет и швырять в толпу.
— Потратьте их за меня! — кричал он. — Я туда возвращаться не собираюсь!
Толпой овладело веселое настроение, и Цезарь подвел группу гостей к сфинксу.
— Спрашивайте его о самых насущных заботах! — предложил он, похлопав сфинкса по крестцу.
— Найдет ли Клодия нового возлюбленного? — выкрикнул кто-то сфинксу в пасть.
— Я предвижу для Клодии много бессонных ночей, — прозвучал изнутри приглушенный голос.
— Это нечестно! — заявил Цезарь. — Можно спрашивать только о себе, а не о ком-то другом.
— Так я себя и имел в виду! — отозвался под общий смех мужчина, интересовавшийся Клодией.
— Доведется ли мне снова вести в бой войска? — тихо спросил Лепид.
— Да, и больше, чем тебе бы того хотелось, — прозвучал ответ.
— Будет ли восстановлена республика? — звонким голосом спросил Цицерон.
В помещении воцарилась тишина.
— Как сказал Гераклит, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, ибо в следующий момент вас омоют уже иные воды.
— Да знаю! — раздраженно бросил Цицерон. — Понятно, что к власти придут новые люди, но как насчет государственного устройства?
— У тебя только один вопрос, Цицерон! — проревел Антоний.
Цицерон бросил на него хмурый взгляд и отвернулся.
— Теперь я спрошу! — заявил Антоний. — Достигла ли моя судьба наивысшей точки?
— Твое восхождение к вершинам лишь началось, — последовал ответ. — Ты и представить не можешь, сколь высоко вознесет тебя Фортуна.
— Выйди и покажись, — потребовала я.
Что это за человек? Истинный прорицатель или просто актер?
Сфинкс медленно поднял голову, и из его пасти выглянул пугающего вида иссохший темнокожий человек.
— Какой вопрос хочешь задать мне ты, царица? — спросил он, и я поняла, что это не комедиант.
Я задумалась, как точнее сформулировать свой вопрос. Конечно, не всякие слова я могла произнести публично.
— Будет ли Египет благословлен богами при моей жизни? — наконец спросила я.
— Да. Разными богами, — ответил прорицатель. — Как обитающими на небесах, так и пребывающими в этом зале.
Я почувствовала, что меня пробирает дрожь, и испугалась, как бы этого не заметили другие. Каких богов он имел в виду? «Пребывающие в этом зале…»
Что ни говори, ответ я получила дурацкий и бессмысленный. Впрочем, он вполне соответствует моему расплывчатому вопросу, так что обижаться не на что.
Цезарь поднял руки. Когда воцарилась тишина, он сказал:
— Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли сюда почтить Египет — и меня. Вчера мы праздновали триумф после победы над мятежными силами в Египте. Сегодня мы чтим царя и царицу этой страны, Птолемея и Клеопатру. Здесь, в вашем присутствии, данной мне властью я торжественно объявляю и провозглашаю их друзьями и союзниками римского народа — Socius Atque Amicus Populi Romani!