Во власти тьмы

Кай смотрит, как она устраивается все удобнее и удобнее, его хмурый взгляд омрачается все больше с каждым мгновением.
— Нет. Теперь ты сказала то, что хотела, и тебе пора уходить.
Я слезаю со стойки, желая подойти ближе к Каю, не понимая, почему я испытываю внезапное желание прикоснуться к нему. Прикосновения других людей ко мне были под запретом, но, может, прикоснуться к нему будет не так уж плохо?
Я успеваю сделать лишь шаг, прежде чем Селена продолжает добиваться своего.
— Я знаю, что у нее есть оборудованная по последнему слову техники тюрьма и бесплатные наркотики, чтобы ее заключенным было комфортнее.
Когда Кай стискивает челюсти, я не могу больше сдерживаться. Я подхожу к креслу и сажусь на подлокотник.
— Он сказал, что никуда не пойдет и что тебе никак его не убедить.
Селена переводит на меня взгляд своих темно-карих глаз, свет огня ласкает ее нежную темную кожу. Того же темно-коричневого оттенка, что и у Кая.
— Что ты мне сказала? Я даже не знаю, кто ты, и ты будешь говорить со мной в таком тоне?
Отчасти мне хочется отступить, той части, что скрывалась месяцами, ожидая, когда все станет лучше, ожидая, когда я стану менее сломленной и больше собой. Но я начинаю думать, что так не получится.
— Он сказал нет. Оставь его, если хочешь остаться, а лучше уходи.
Селена сужает глаза и скользит к краю дивана, словно может встать и что-то сделать, но не делает этого. Я не спускаю с нее взгляда, а Кай напряженно сидит рядом со мной в кресле.
— Не притворяйся, что знаешь что-то обо мне или моем бизнесе. Тем более, не полагай, что знаешь что-то о моем брате, чего я еще не знаю.
Кай вмешивается прежде, чем я успеваю ответить.
— Плевать, что говорит эта женщина. Я на условно-досрочном. Адриан и Валентина поручились за меня, и до возобновления слушаний я свободен.
Селена цокает языком, действительно цокает языком на своего брата и поднимается на своих черных сапогах на шпильках.
— Ну, она так не думает. По ее словам, ты покинул свой город, что нарушает так именуемое условно-досрочное. Ты в розыске.
Селена огибает меня по направлении к двери и открывает ее. Холодный воздух пронзает меня, и я съеживаюсь, пока она не скрывается в лучах утреннего солнца.
Через минуту я стряхиваю холод, и когда я вновь смотрю на Кая, он уже стоит у камина. Я даже не услышала, как он сдвинулся с места.
— Что не так?
Кай смотрит на огонь, не глядя на меня.
— Тебе не следовало давать ей отпор. Теперь она заточит на тебя зуб.
— И что? Не то чтобы мне предстояло с ней вскоре увидеться.
Он хмурится еще сильнее и шепчет:
— Никогда не знаешь. Не стоит сжигать мосты, когда даже не знаешь, в какую сторону двигаться.
Я встаю, гнев сжигает меня изнутри.
— Ну, спасибо за это, Йода. Я запомню это для следующего раза, когда женщина будет подталкивать тебя к твоим пределам.
На этот раз он смотрит на меня.
— Сестры всегда подталкивают тебя к твоим пределам. Это их работа.
Я иду к лестнице, но Кай пересекает гостиную и не пускает меня в комнату. Он прижимает руку к моему животу, и я не могу не посмотреть вниз, где он обвивает меня своими большими сильными пальцами.
— Нам нужно собраться и уехать. Теперь она знает, где мы, и она может вернуться с кем-то на хвосте.
Я вздрагиваю, погружаясь в мысли о том, что нужно покинуть это место.
— Нет, я не хочу никуда ехать, и не потому, что мне не нравятся люди, а потому, что мне нравится здесь.
Он приближается ко мне.
— Беречь тебя ― моя работа, и если я говорю, что нам нужно уехать, тогда нам нужно уехать.
Я стискиваю зубы и отступаю, чтобы подняться наверх. Если он хочет, чтобы я уехала, пусть сам собирает мое дерьмо. Что касается меня, они могут похоронить меня в этом домике.
Когда я устраиваюсь в своей теплой постели, смотрю на снег, с книгой на согнутых коленях, я понимаю... что я счастлива. Не настолько, чтобы бегать с радостной улыбкой, но я довольна. Впервые за долгое время я не чувствую себя замкнутой и загнанной, как обычно.
Я еще некоторое время смотрю на страницы, затем закрываю книгу, прижимая к себе листок бумаги, который я нашла в ящике, чтобы сделать закладку.
 
Теперь снег падает быстрее, и скоро все накроет белая пелена. Невозможно никуда поехать, если мы не сможем увидеть дорогу перед собой.
Кай вваливается в мою комнату, пугая меня до чертиков. Он переоделся в джинсы, оливково-зеленую водолазку и тяжелые ботинки.
— Одевайся. Нам нужно уходить.
Я взмахом руки указываю на окно.
— Ты правда хочешь попытаться уехать в такую погоду?
Он переводит взгляд на дверь и останавливается.
— Блядь. Я забыл, что идет снег.
— А это значит, что люди вряд ли последуют за нами сюда.
Он садится на край моей кровати, его тяжелый вес тянет меня к нему, когда прогибается матрас.
— Если не сейчас, то когда снег закончится, или утром, в зависимости от того, что случится раньше.
Я проглатываю аргумент. В данный момент это кажется бесполезным, так как он все равно не послушает.
— Зачем нам уходить? Мне здесь нравится.
На этот раз он смотрит мне в глаза, стиснув челюсть.
— Тебе понравится где-то еще сильнее, особенно если ты увидишь это вживую.
Есть ли смысл с ним спорить? Не то чтобы Кай вдруг передумал и принял мою точку зрения.
Я устраиваюсь в кровати, зная, что у меня есть еще несколько часов, чтобы насладиться этим снежным раем.
 13 
 КАЙ 
 
 
Снег перестал идти в ранние утренние часы, и я смотрел, как он ослабевает и останавливается. Отчасти мне хотелось, чтобы снег шел и дальше, чтобы Роуз еще немного побыла в этом месте, где она ощутила умиротворение. Конечно, у суки судьбы были другие планы.
Я был одет уже на протяжении часов и страшился момента, когда мне придется разбудить ее и сказать, что мы уходим. В комнате Роуз темно, когда я крадусь внутрь, и что-то сжимается у меня в груди от факта, что в этот раз она не заперла свою дверь. Меня также радует, что Роуз сладко спит, без кошмаров, даже с неожиданным гостем.
Я осторожно трясу ее за плечо, но она лишь перекатывается, стягивая одеяла и открывая мне вид на ее белые кружевные трусики и задравшуюся футболку.
Черт возьми.
Когда я беру себя в руки, борясь с желанием наклониться и оставить солидный укус прямо на ее восхитительном изгибе бедра, я встряхиваю ее вновь.
— Роуз. Просыпайся, тебе нужно проснуться.
Она вскидывает руку, не попадая по моим рукам.
— Уходи. — Ее приглушенный ответ доносится из-под одеяла, которое она сгребла под подбородком.
— Роуз, если ты сейчас не поднимешься, я выброшу тебя на улицу в снег, чтобы убедиться, что ты бодрая и проснувшаяся.
Она открывает один глаз, закрывает его и затем сдвигается вновь, просовывая одеяла между своих бедер, и будь я проклят, если бы не желал, чтобы на месте этих одеял оказалась моя нога или мой член.
— Роуз. — Я сажусь на край кровати и трясу его. — Просыпайся, Роуз. Нам нужно уезжать. Снег уже прекратил идти, и я не верю, что моя сестра еще не выслала штурмовой отряд.
На этот раз она поворачивается ко мне лицом, сверля меня взглядом.
— Зачем ей это делать?
— Моя сестра ― политиканша. Она ни перед чем не остановится, чтобы стать лучшей.
— Откуда тебе знать? Может, она повзрослела.
Я скриплю зубами и стаскиваю одеяла с ее тела. Роуз ищет их, а я бросаю на пол.
— Потому что для моей сестры нечто меньшее, чем совершенство, ― недостаточно. Я усвоил этот урок много лет назад.
Роуз устремляет на меня яркие глаза.
— О, и как же?
Я опускаю руку и беру её за бицепс, чтобы усадить. Светлые волосы Роуз разлетаются вокруг лица, и я сопротивляюсь желанию прижаться к сладкому изгибу ее грудей.
— Я не собираюсь сейчас в это углубляться. Что если мы заключим сделку? Ты поднимаешься, и когда мы вновь окажемся в безопасности, я расскажу тебе о том случае, когда моя сестра сломала мне ногу ради меня.