Красавица и Бо (ЛП)

Толпа пересекает улицу перед зданием, шумная и неугомонная. Все они держат в руках замороженные напитки длиной в ярд, как будто находятся в парке развлечений. Кажется, они называются ураганами. Это заставляет Бо нахмуриться.
— Как долго ты планируешь задержаться?
— Столько, сколько это займет. — Надеюсь, он впечатлен моей предприимчивостью.
Он смотрит на коробки у моих ног.
— Это, вероятно, может подождать до утра. Тебе не следует оставаться здесь одной так поздно.
Я смеюсь над его беспокойством.
— Прямо сейчас на улице находится миллион человек.
— Вот именно. Мы всего в нескольких кварталах от Бурбона, достаточно одного пьяного парня, чтобы совершить какую-нибудь глупость.
Хочу спросить его, почему его это вообще волнует, но это глупый вопрос. Он мой друг, мой старый друг, и он не хочет, чтобы я оказалась в ситуации, которую считает опасной. Меня так и подмывает поспорить с ним, объяснить, что я местный житель и знаю, что эти пьяные студенты колледжа по большей части безобидны, но поднимаю руки.
— Хорошо, закончу утром.
Кроме того, я работала допоздна только для того, чтобы не думать о нем. Вот тебе и все. Моя пижама, она же слегка эластичные легинсы, зовут меня в кровать.
Я беру свои ключи и телефон со стойки.
— Доволен?
Мне требуется несколько минут, чтобы проверить черный вход, убедиться, что он заперт, выключить свет и направиться к парадной двери. Бо ждет меня, хотя так и не удалось выяснить почему. Он сказал, что пришел посмотреть на помещение. Он его увидел. Мы на неизведанной территории.
— После тебя, — говорит он, позволяя мне выйти на улицу, прежде чем затащить коробку обратно внутрь.
Здесь не так уж холодно, но из-за ветра кажется еще хуже, чем есть на самом деле. Он сразу же усиливается, треплет локоны, выбившиеся из хвоста. Они упрямые и надоедливые. Хуже всего, по словам Роуз, то, что из-за них я выгляжу моложе, чем есть на самом деле. Я тщетно от них отмахиваюсь.
Как только дверь закрывается, делаю шаг вперед, чтобы запереть ее. Мой ключ наполовину вставлен в прорезь, когда Бо заговаривает.
— Думаю, нам стоит сходить на свидание.
Его голос одновременно ровный и сиплый. Мой смех, который вырывается после этого, неловкий и неуклюжий.
— О, так вот о чем ты думаешь?
Ключ остается на месте. Руки замерли.
— Да, свидание. Поесть, может быть, сходить в кино.
Как будто я забыла значение этого слова, а он пытается научить меня ему. Укажите, пожалуйста, язык происхождения.
— В субботу.
Я снова смеюсь, все еще сосредоточившись на своем ключе.
— Подожди, мой внутренний 17-летний подросток прямо сейчас плачет.
Он вздыхает и делает шаг вперед, забирая ключ из моей руки и заканчивая работу сам. Очень ловкий. Когда NOLA закрыта, он протягивает мне ключи обратно. Я беру их, не прикасаясь к его руке, я знаю свои пределы.
— Почему сейчас? Ты меня больше не знаешь. Это не очень хорошая идея.
Его глаза на мгновение сужаются, прежде чем он берет себя в руки.
— Это очень хорошая идея и лучший способ для нас снова узнать друг друга. Ты хотела этого тогда, но время было неподходящее.
Я вскидываю руки в знак поражения.
— Конечно, я хотела, чтобы ты преследовал меня тогда! Я помню, как перечитала все основные мировые религии и молилась об этом три раза в неделю.
— Так что же тебя сдерживает сейчас?
Сейчас я делаю кое-что другое три раза в неделю, и это не имеет ничего общего с молитвой. Я краснею и поворачиваюсь в сторону своей квартиры.
— Я не знаю, что сказать. Теперь все по-другому. Спокойной ночи, Бо.
Я думала, что очень ясно выразилась о своем отказе, но он идет в ногу со мной. Меня это устраивает. До моей квартиры всего несколько кварталов, и, если он хочет выступить в роли живого щита от этого зимнего ветра, я ему это позволю.
— Вот, иди впереди меня, — говорю я, пригнувшись, насколько это возможно, за его спиной.
Мне следовало взять с собой перчатки или шапку. В NOLA было обманчиво тепло.
— А чем это отличается? — говорит он скорее с игривым любопытством, чем со злобой. Поднимается ветер, и я шиплю на него. Он закатывает глаза и расстегивает свое пальто, стягивая его с рук и распахивая для меня. Как будто кто-то держит в руках изысканно приготовленный банановый сплит со взбитыми сливками и вишенкой сверху. Возможно, у меня хватит здравого смысла отказаться от свидания с ним, но у меня не хватит силы воли отказаться от пальто. Я поворачиваюсь, и он делает шаг вперед, затем оборачивает его вокруг меня. Мои глаза закрываются, и на две секунды я обманываю себя, думая, что это он обнимает меня, а не жесткий шерстяной материал. Он теплый и пахнет так вкусно, что мне хочется поднести воротник к носу и понюхать, как те странные актеры в рекламе Febreze.
 
— Почему сейчас все по-другому? — спрашивает он, разворачивая меня лицом к себе.
Света во Французском квартале как раз достаточно, чтобы можно было легко разглядеть каждый контур его лица: прямой нос, изгиб бровей, мягкие губы. Я смотрю на эти губы, когда рассказываю ему одну вескую причину, почему теперь все по-другому.
— Ну, вообще-то, мы с Престоном встречаемся.
Бибиди, Бобиди, Бу. Он должен был сорвать с меня пальто и умчаться прочь в приступе ревности. Я крепче обхватываю его вокруг себя на всякий случай, если он попытается. Вместо этого он смеется так, словно я только что рассказала ему самую смешную шутку в мире. Его темные брови недоверчиво приподнимаются.
— Престон? Малыш Престон?
— Взрослый Престон, — поправляю я, прочистив горло.
— С каких это пор?
Я поворачиваюсь и продолжаю идти к своей квартире, желая поскорее закончить этот разговор, до того как он разобьет мое неубедительное оправдание.
— С тех пор как я вернулась в город несколько недель назад.
Думаю, не стоит уточнять, что на самом деле мы с Престоном еще не ходили на свидание, до нашего первого свидания еще несколько дней. Я вроде бы ждала этого до сегодняшнего вечера… кажется.
— Малыш Престон обращался с тобой как с дерьмом. Помнишь, как ты плакала из-за него на кухне родителей? Что заставляет тебя думать, что большой Престон не сделает то же самое? — спрашивает он несколько риторически.
— Он изменился.
И действительно, так оно и есть, по крайней мере, судя по тому, что я видела.
— Хм, должно быть, это была чертовски большая перемена. Тогда парень даже не видел, что у него было перед глазами.
Я разворачиваюсь и тычу пальцем ему в грудь.
— О, а ты видел?!
Хочу протянуть руку и выхватить слова из воздуха прежде, чем они достигнут его ушей. Я сожалею о своей вспышке еще до того, как он отвечает холодным, ровным вздохом. Он подходит ближе ко мне, его блестящие дизайнерские туфли задевают мои тенниски.
— Это было по-другому, и ты это знаешь.
Мы так близко, что я чувствую вкус его дыхания. Он мятный и свежий, и это выводит меня из себя еще больше. Разве он не может оставить хоть что-то открытым для критики? Где же эта надоедливая привычка? Щель в его зубах? Что угодно! Мне нужен недостаток, на котором я могла бы сосредоточить всю свою энергию, чтобы убедить себя держаться от него подальше.
Мы остаемся в таком положении, и я понимаю, что сейчас должна заговорить, поскольку он был последним, кто говорил, но операционная система моего мозга случайно вернулась к версии десятилетней давности. Я — не что иное, как бьющееся сердце и трясущиеся конечности. Снова поднимается ветер, растрепывая мои кудри, и Бо наклоняется, чтобы откинуть их в сторону, его теплый палец касается моей щеки. Мой желудок сжимается, как и все остальные мышцы моего тела.
— Это моя квартира, — говорю я, указывая вверх.
На самом деле это ложь. Моя квартира находится в другом квартале, но мне нужно уйти от него. Я уже отхожу назад и приветливо машу рукой.
— Лорен.
Он делает шаг вперед, и я качаю головой, чтобы прервать его.