Родная страна
Разработчики здешнего мутант-мобиля пошли еще дальше: установили на крыше каждого вагончика огнеметы и подключили их к контроллерам «Ардуино», под управлением которых пламя вырывалось хитроумными очередями. Горючее для всех огнеметов поступало из одной и той же огромной цистерны, установленной на боку Октотанка, но на каждом из них особый механизм добавлял в топливо соли разных металлов, и эти примеси при сгорании окрашивали пламя в различные яркие цвета. Когда Октотанк двигался, вагончики раскачивались и выстреливали в ночное небо столбами разноцветного огня, сплетавшимися в хитроумные мандалы. Зрелище было грандиозное.
Но потом конструкция взорвалась.
К счастью, топливная канистра уже наполовину опустела, иначе взрыв наделал бы куда больших бед. Не только сшиб с ног меня (и сотню других бедолаг), но и спалил бы весь лагерь дотла.
Каким-то чудом никого не испепелило, хотя пара десятков человек получили серьезные ожоги и были отправлены самолетом в Рино. Создатели Октотанка были люди основательные, вдумчивые, они снабдили свое творение тройной системой безопасности и в качестве последней защитной меры сделали стенку цистерны по наружному нижнему ободу очень тонкой, чтобы в случае взрыва вся энергия пошла в землю, а не на водителя или седоков. Взрывная волна опрокинула могучую машину, проволокла по земле, сломала два щупальца, но пассажиры были пристегнуты ремнями безопасности и отделались царапинами да парой переломов.
По сравнению с другими ранеными, толпившимися в медицинском лагере и вокруг него, я пострадал не так уж сильно. Сломал нос, рассадил лоб, сильно прокусил губу — пришлось наложить три шва. Растянул колено, а голова болела так, словно внутри работал отбойный молоток.
Мы с Энджи сидели возле медицинской палатки, прислонившись спинами к чьему-то дому на колесах. Дама в ковбойской шляпе из розового меха и блестящем корсете, оказавшаяся медсестрой, велела мне не уходить далеко — мол, надо проследить, не появятся ли симптомы сотрясения мозга. Мне не сиделось на месте, но Энджи прикрикнула на меня, обозвала болваном и велела не спорить.
Мы не сразу смогли разобраться, что же произошло. В момент взрыва мы смотрели в другую сторону от Октотанка. Невысокая Энджи, пытаясь меня догнать, затерялась в гуще рослых фигур. Отчасти поэтому она и не пострадала — когда грохнул взрыв, ее швырнуло в самую середину людской массы. Выбравшись наружу и убедившись, что тем, кто очутился внизу, оказывается помощь, она побежала искать меня. А я бегал во тьме, высматривая Машу, Зеба и тех громил.
Поэтому мы услышали всю историю лишь в лазарете, из вторых и третьих рук. Высказывались самые безумные теории, и каждый спешил возложить вину на Департамент машин-мутантов, который сертифицировал все арт-мобили на плайе. Но механики и пиротехники, работавшие в нем, были лучшими из лучших. Неужели они могли упустить какой-либо серьезный изъян в конструкции Октотанка?
Вряд ли.
Глава 4
Я уговорил Энджи отпустить меня за водой к большому больничному кулеру — мол, а то всю задницу отсидел. А заодно, пользуясь случаем, окинул взглядом пострадавших. Картина была ужасающая, и, по-моему, я знал, кого винить.
Вернувшись к Энджи, я протянул ей бутылку с водой, подождал, пока она отопьет, и сказал:
— Энджи, если ты услышишь от меня несусветную чушь, то не станешь отмахиваться?
Она выпучила глаза:
— Маркус Яллоу, я постоянно слышу от тебя несусветную чушь с первого дня знакомства. Я хоть раз отмахнулась?
И верно.
— Прости. — Я придвинулся ближе. — Вспомни, как сжигали храм. Прямо перед нами прошла женщина с видеокамерой. Помнишь ее?
Она пожала плечами:
— Не очень. А что?
Я сглотнул. То, что вертелось в голове, мне и самому казалось несусветной чушью, а уж если произнести вслух… И это только начало.
— Это была Кэрри Джонстон.
Энджи на миг растерялась, словно пыталась вспомнить, откуда ей знакомо это имя.
— Что? Та самая Кэрри Джонстон?
Я кивнул:
— Мне удалось хорошо ее рассмотреть. Я уверен. — Но уверенности в моем голосе не звучало. — Точно она.
— Она что, заделалась в тусовщицы? Вот уж не ожидала.
— Вряд ли она приехала сюда тусить. По-моему, ее цель — выкрасть Машу и Зеба.
— Гм… — протянула Энджи. — Маркус…
— Черт возьми, ты же сказала, что не станешь отмахиваться!
Она умолкла, приоткрыла рот, опять закрыла.
— Да. Прости. Продолжай.
И я рассказал ей обо всем, что видел. О Маше, Зебе и громилах, о том, как они растворились в ночи, и о моей глупой, сумасбродной попытке догнать их.
— И что ты хочешь этим сказать?
— А как ты, Энджи, сама думаешь?
— Кажется, ты считаешь, что Джонстон и ее приятели схватили Машу и Зеба.
Я промолчал. Да, именно это я и хотел сказать. И, кроме того, еще многое другое. У меня зародилась еще одна мысль, даже более несусветная. Мне хотелось узнать — даже не так: непременно надо было узнать, — приходила ли та же самая идея в голову Энджи или это всего лишь порождение моего свихнувшегося мозга, травмированного тем, что я пропахал лицом гипсовую почву пустыни Блэк-Рок.
— Что? — переспросила она, и ее глаза распахнулись даже шире. — Ты считаешь, что Джонстон взорвала Октотанк, чтобы… чтобы прикрыть свое бегство?
Я закрыл глаза. Под взглядом Энджи стало очень неуютно, потому что она смотрела на меня как на сумасшедшего.
— Взгляни на случившееся под другим углом. Огнедышащие машины разъезжают по пустыне уже не первый десяток лет, и до сих пор не случалось ничего серьезного. И в первый раз такая машина взлетела на воздух ровно в тот миг, когда Кэрри Джонстон, военная преступница, ни в грош не ставящая человеческую жизнь, организовала захват беглого агента, через которого проходили тонны секретной документации. Время для взрыва выбрано идеальное — в ближайшие несколько часов всему фестивалю гарантированно будет чем заняться. А они тем временем растворятся в ночи, для этого у них есть миллион способов — да хотя бы просто подойти к мусорной изгороди, перемахнуть через ее и пешком двинуться к горам или сесть в поджидающую машину. Рейнджеры Блэк-Рок собьются с ног, помогая раненым, никто не станет с приборами ночного видения ловить безбилетников, норовящих тайком пробраться внутрь.
— Да, — протянула Энджи. — Наверное. — И опять сжала мне руку. — Или так: самопальные огнедышащие машины разъезжают по пустыне уже не первый десяток лет, и рано или поздно одна из них должна была взлететь на воздух. И ты в темноте видел, как кто-то вроде бы кого-то силой уводит, но видел издалека, а прямо перед этим шмякнулся головой о землю и расквасил нос, а до этого целую неделю недосыпал, поддерживая бодрость разными веществами и избытком кофеина.
Энджи произнесла эту тираду спокойным ровным голосом, вцепившись в мою руку, хоть я и вырывался.
— Маркус. — Она взяла меня за подбородок и, повернув к себе, заглянула в глаза. Нечаянно зацепила швы на губе, я вздрогнул от боли, но она не разжала пальцев. — Маркус, я знаю, как много тебе довелось пережить. Я тоже через это прошла, хотя бы частично. И понимаю, что иногда случаются совершенно невероятные события. Я была рядом, когда Маша передавала тебе флешку. Ты имеешь право верить во все, что считаешь нужным.
— Но, — продолжил я. Знал, что какое-нибудь «но» непременно последует.
— Бритва Оккама, — произнесла она.
Бритва Оккама — это принцип, который гласит: если какому-либо явлению может найтись несколько объяснений, то, вероятнее всего, истинным будет самое простое из них. Может быть, ваши родители не разрешают вам заглядывать в запертый ящик шкафа у себя в спальне, потому что они секретные шпионы и не хотят показывать вам ампулы с цианидом и отравленные дротики. А может, они просто (фу!) держат там свои секс-игрушки. Поскольку вам известно, что родители по меньшей мере один раз занимались сексом и поскольку (во всяком случае, в Сан-Франциско) велика вероятность, что они время от времени покупают фаллоимитаторы, гипотезу о супершпионах следует отодвинуть в самый дальний угол. Или, выражаясь иначе, «Экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств».