Девочка Шерхана (СИ)
Калачей, немедленно решила я, просто неправильно сказал. А калачи, это хорошо, кто их не любит? И может они просто в кино ходили, и сейчас обсуждают фильм, я знаю, что мужчинам нравятся фильмы-стрелялки.
— Хорош ныть, - грубо одернул Шерхан. — Наше дело груз найти. Несколько дней сроку осталось. А потом я выделю ящик патронов, и заставлю ложкой их жрать и крысу, и тех, кому он помогал. Чтобы срали кровью и рыдали, и только потом убью.
Меня передернуло. Это жёстко даже для фильма, и с каждой секундой в это верится все слабее. Ещё сильнее тяну дверь на себя, со страху не дыша. Заглядываю. Шерхан сидит в своём рабочем кресле, ноги на стол закинул. Такой красивый, неожиданно для себя думаю я. Анвар стоит рядом, с видом нашкодившего школьника. На столе виски, который, впрочем, никто не пьёт, два бокала. Но это — не главное. Там автомат лежит. Самый настоящий, даже такое наивное создание, как я, знает, что такое автомат. И рядом россыпь патронов. Я представила, как Шерхан кого-то заставляет их есть и содрогнулась. Отшатнулась назад.
Как я могла сидеть здесь, и ждать, когда он соизволит предложить мне руку и сердце, если он…дьявол? Господи…сердце колотится, как бешеное. Сначала иду, как можно тише, чтобы не услышали, потом бегу.
Я не могу здесь оставаться. Мне нужно бежать. В своей комнате надеваю то самое пальто, оно уже не первый побег со мной. Обуваюсь. Тихонько спускаюсь на первый этаж. Схема привычная – надо открыть любое окно, вылезти в него и бежать. Только куда бежать, чтобы спрятаться и от дяди, и от Шерхана, я не знаю.
Не учла я только одного: Шерхан — это вам не дядя. Это сильный и умный мужчина. Тигр. И только отбежав от дома, обернулась, его увидела. Вскрикнула, побежала быстрее, да толку… нагнал в несколько шагов, поймал, повалил в снег. Тот мокрый – весна вошла в силу. Сверху на мне лежит.
— Куда собралась, Белоснежка? – хрипло спросил он. – К дяденьке своему?
Я тогда и не подумала о том, откуда он про дядю моего знает. Я хотела выбраться из-под его тела. Я хотела сражаться, и все равно было, что не смогу победить. Я не могла просто лежать под ним и в чёрные, как ночь, глаза его смотреть. Но мои потуги сбросить мужское тело с себя ничего не принесли. Шерхан просто перекинул меня через плечо, как мешок с картошкой, и понёс обратно в дом.
Швырнул на кровать в комнате, я времени терять даром не стала — сразу бросилась к окну. Бежать, не оставаться с ним!
— Ах так, - усмехнулся он. – Сама напросилась.
Сдернул с себя ремень одним движением, руки мои крепко им перехватил спереди, и завязал. До боли. Так, что точно не снять, зубами не сгрызть. Лежу перед ним на спине, руки связаны, дышу так же тяжело, как он.
— Не подходи ко мне! - закричала я.
– А то что? - хищно поинтересовался он.
Склонился надо мной. Ноги у меня свободны, я сумела его пнуть. Но моей маленькой ступней по такому мужчине, что слону дробиной. Я пнула ещё раз, другой ногой. Тогда он просто поймал меня за щиколотки, к себе подтянул, навалился сверху. Тяжёлый, между нами мои связанные руки, пошевелиться не могу. Он губы мои нашёл и не поцеловал даже — впился в них поцелуем. И руки его такие требовательные, жёсткие, а прикосновения все нежнее…
Той ночью я узнала, почему падшие женщины становятся падшими. Это… это было так сладко. Так невыносимо, словно вот-вот от этой сладости умрёшь. И поразилась – неужели все люди такое испытывают? Почему тогда они не занимаются грехопадением все время, без остановки? Потому что мне определённо точно хочется снова, ещё и ещё…
Шерхан слез с моего тела, снимая свою тяжесть. Потом легко, одной рукой освободил мои затекшие уже руки, принялся их растирать.
— Ты любишь Лику, да? - спросила я.
— Дурочка ты, Белоснежка, - ответил он.
Глава 14
С Имраном жить мне нравилось. Даже несмотря на то, что его часто дома не бывало, и виделись мы только — по ночам и за утренним кофе, перед тем, как он на работу уезжал.
Вопросов про оружие я больше не задавала. Не смогла… Сердце все ещё трепетало, стоило только подумать, чем он занимается. Но я за него молилась. Исправно, как бабушка учила, и не важно, что он другой веры. Главное, что я за нас обоих верила.
В один из дней утром я обнаружила сюрприз от Имрана. Спустилась на первый этаж и замерла даже. Хурма везде — ящик стоит у входа, в гостиной на столе, на кухне в вазочках. Плоды спелые, красивые, сочные. Я взяла один из них, самый крупный, надкусила… и в туалет побежала.
Вырвало меня. Всегда хурму любила, а тут от ее вкуса и запаха плохо стало. Да ещё весь дом ею завален был, смотреть тошно.
Может, отравилась чем-то?
Я умылась, зубы почистила несколько раз, чтобы во рту даже привкуса не осталось фруктового.
Шерхан в тот день пришел пораньше, я ещё не спала, в комнате сидела, расчесывая волосы. Он прислонился к косяку, меня разглядывая. Уставший, под глазами тени темные залегли.
— Как хурма?
— Вкусно, — ответила. Не стала расстраивать, что мне от виду одного плохо становится.
Он прошелся, зачем-то в шкаф заглянул, где висели мои вещи, те, что мне привезли — кроме формы и единственного платья другой одежды не было.
Поморщился, будто гадкое что-то заприметил, а потом оттуда пальто дядькино выудил:
— Выкинь. Моя девочка не будет никогда больше обноски такие носить.
И бросил. Пальто упало, из кармана флешка выпала ему прямо под ноги. Я про нее уже забыть успела давно.
— Это дядино, — сказала. — Пальто. И флешка, наверное, тоже его.
Имран разглядывал ее, крутя между пальцев, как делал это обычно с четками. А потом сунул ее к себе в карман, сел напротив меня, закинул ногу на ногу, и велел:
— А теперь давай, как начистоту. Почему от дяди сбежала?
Говорить о таком сложно было поначалу. Я даже зажмурилась, вспоминая дядю… Да, он папе не родной брат, но семья же.
— Не слышу, — поторопил Шерхан.
— Он меня… обижал.
А сама на него глаз поднять не могу, куда угодно готова смотреть — на картину за спиной, на люстру большую, на коленки свои, которые я обнимала сейчас. А на Имрана — стыдно. Вдруг он подумает не то? Что я сама как-то спровоцировала дядю своего?
Шерхан приблизился, меня за подбородок пальцами взял, приподнимая голову. Чтобы я на него посмотрела. Взгляд — такой страшный, хоть караул кричи. Я сжалась, не зная, чего ожидать.
А Имран сказал:
— Не бойся. Никогда и никого не бойся. Ты под моей защитой. Ты моя теперь, девочка.
В животе затрепетало все от этих слов, так тепло стало и хорошо, хоть плачь. Я — девочка Шерхана…
Его губы мои накрыли, и я в который раз задохнулась, ощущая его руки сильные. Подумала — вот бы всегда так, чтобы он рядом был. Я в его присутствии как дышать забывала, но слаще этих минут не знала ничего на свете.
— Спасибо, — шепнула ему, — обо мне так только папа заботился. И бабушка… Папа самый лучший был. Я так его любила сильно…
Имран промолчал. О чем думал — не догадаться, только чёрные глаза смотрели на меня внимательно. Я смутилась снова.
— Знаешь, что, Белоснежка. Езжай по магазинам и шмоток себе купи, каких хочется. Карту держи. Ты ж у нас откуда, из графского рода?
— Княжеского, — очень тихо ответила. Мне в такие моменты всегда казалось, что он издевается. Но Шерхан серьезно ответил:
— Давай, княжна. И белья красивого купи. Люблю, когда ты только в нем.
Я зарделась, хотя куда ещё больше-то. Но спорить не стала. Мне хотелось быть для него красивой
— А мне кое-что нужно проверить. Позже зайду.
Имран ушел, а запах его духов остался. Он внезапно резким показался, до самой глубины желудка пробирающим — я и побежала опять в туалет, рот прикрывая.
Меня выворачивало желчью и водой, из глаз слезы катились. А в голове мысли страшные.
Напилась воды холодной, прямо из-под крана. Она вкусной показалось, сладкой даже, но горечь не заглушила.