Сто глупых идей (СИ)
- Какая любовь, нахрен?! – в сердцах выругалась я, стоя в ванной комнате и с остервенением смотря в зеркало. – Он женат! И ему плевать на тебя!
- И верно, детка, - послышалось откуда-то, – нахрен такого! Другие есть – холостые. Я, кстати, на пятом живу. А ты откуда? Да не дрефь, ответь! Ты только скажи, и я мигом у тебя буду, сразу про своего женатика забудешь.
Я замолчала, покраснев до кончиков волос, и выдавила почти весь тюбик зубной пасты на щетку.
Не знаю, как я раньше ходила по магазинам и мечтала, что когда-нибудь у меня появится возможность покупать себе любые наряды, обувь, драгоценности... Теперь же, покупая вещи на полученные от Петровича деньги, я не испытывала ничего, кроме отвращения и стыда. Мне казалось, что у меня на лбу всё написано: «Воровка, предательница и преступница».
С большими деньгами, со всеми этими покупками, пакетами и коробочками, я безошибочно чувствовала себя «на дне», прекрасно представляя, как всё это будет использовано в ближайшем будущем. Решив, что сразу же после выполнения своих обязательств сожгу все эти вещи, купленные на деньги ненавистного Петровича, я скрутила нервы в кулак и заставила себя обойти все самые дорогие бутики в городе. Таксист, что возил меня весь день по городу, подумал, что я – жена какого-то олигарха.
- Обновляете гардероб? – в который раз помогая мне с покупками, удивлялся он.
- Да, что-то вроде того, - улыбнулась я, уже не зная, куда скрыться от его ошарашенных и осуждающих взглядов.
- Никогда не видел, чтобы столько вещей покупали за один раз.
- Бывает и такое.
- Меняете имидж?
- Приходится. Сильно похудела, - попыталась отделаться я.
- Хотел бы я так... «похудеть»... Да спонсора не найдется, – крякнул мужчина и, больше не сказав ни слова, довез меня до дома, где злобно выбросил из багажника все мои вещи, не пожелав помочь поднять их на этаж.
На следующий день я была вся не своя и уже к трем часам дня выставила чемодан с сумкой в прихожей, а сама принялась наматывать круги по квартире, ежеминутно всматриваясь в стрелки на часах.
«Может, поговорить с ним в машине? – мучилась я. – А если прослушка через мой телефон, даже когда он в выключенном состоянии? Тогда, может, мне написать ему письмо?».
Что я и сделала. Чистосердечное признание получилось несколько скомканным, но искренним. Я спрятала лист в конверт, затем подумала, что конверт привлечет внимание, и тогда свернула лист в такой крохотный квадратик, что письмо теперь больше напоминало поделку оригами, нежели послание.
«При первой же возможности положу ему письмо в руку, а там... будь что будет! В конце концов, на том свете никого не будет волновать, что я спасала жизнь своей сестры, матери или кого-то еще. Спросят с меня, с моей души, с моей совести. Именно ее станут рассматривать под лупой, а адвокаты, как известно, там молчат. Что бы ни рассказывала нам всеведущая религия, но свои души мы куём сами, поддаваясь страхам и иллюзиям этого грешного мира», - твердо решила я, но как представила себе прикосновение к ладони Эрнесто, так сразу сердце заныло.
«Он женат», - напомнила себе я, как раз в тот момент, когда раздался телефонный звонок.
- Да?
- Полина, я подъехал, - услышала я в трубке его голос.
«Ммм... бесконечно волнующий тембр, от которого мне хочется, если не плакать, так стелиться у его ног», - со стонущим сердцем, невольно отметила я и открыла входную дверь со словами:
- Сейчас выхожу. Ааа!!! – заорала я на всю лестничную клетку.
- Это всего лишь я, - недоуменно наклонил голову Эрнесто, - не надо так орать.
- Вы напугали меня. Я думала, вы внизу ждете.
- Простите, не хотел вас пугать, а всего лишь собирался помочь с чемоданами, - окинув меня цепким взглядом, извинился он. – У вас, как я погляжу, обновка? Встретил бы вас на улице – не узнал бы, - отметил он моё белое чудо из песца.
- Вам нравится? – потеряно спросила я.
- Нет. Я не люблю, когда убивают ради меха, - резко ответил он, открыто посмотрев мне в глаза.
- Аналогично, шеф, - выпалила я, даже не подумав, как это выглядит со стороны.
- Зачем же вы тогда купили?
- Натуральный мех считается... более респектабельным, - пояснила я, готовая провалиться сквозь землю от отвращения к самой себе. Я ведь на самом деле никогда не покупала ни натуральный мех, ни кожу именно по этой причине: моя невменяемая любовь к животным не позволяла не то, чтобы носить на себе кожу, содранную с мертвых тел, но и есть мясо.
- Мне кажется, ваша вязаная шапочка с помпоном выглядела куда привлекательнее этого огромного капюшона из спинок невинных животных. Ну да ладно. Вы, видимо, как и все женщины - любите и цените только трех зверей: одного в виде дорогой машины, второго на себе - в виде меха или шкуры, а третьего – в постели. Где, кстати, ваш постельный экземпляр? Не хочет ли он выйти и познакомиться?
- Нет, - отрезала я, оскорбленная подобным обобщением. – Он уехал рано утром на работу. И я - не как все остальные женщины!
- И решил не провожать вас? – проигнорировал Эрнесто, точно зациклившись совершенно на другом вопросе. Он попутно попытался заглянуть в прихожую квартиры, но я не позволила и грубо оттолкнула его от входа.
- Представьте себе, - вытаращилась я на этого хама. – А вы, можно подумать, носитесь со своей женой каждый раз, когда она куда-то уезжает?
Эрнесто сжал губы в тонкую линию и, ничего не ответив, схватил мои чемоданы. После чего направился к лифту, где принялся ожесточенно барабанить кулаком по кнопке вызова.
- Вы так кнопку вызова сломаете, - пожурила я, но быстро пожалела об этом: Эрнесто метнул в меня свои зеленые взгляды-кинжалы, чуть ли не распяв на месте.
Пока мы ехали в лифте, я делала всё возможное, чтобы не смотреть на этого мужчину, но не смогла справиться и вскоре мои глаза украдкой любовались им, жадно пожирая то, что было под строжайшим запретом - то, что могла свободно трогать другая женщина. Но она оказалась настолько бестолковой, что оставила своего потрясающего мужа в другой стране, в компании многочисленных дам, а сама посвятила себя какой-то там учебе и диссертациям. Вот ведь ирония... А кому-то не везет. Поганка судьба дразнит меня, демонстрируя Эрнесто, точно насмехаясь: «Посмотри, какие бывают мужчины: и головокружительно красивый, с совершенной фигурой, умный и коммуникабельный, успешный и внутренне сильный. Но тебе такой никогда не достанется. Твой удел – это мурло запойное и гулящее, тупое и предающее, не умеющее даже отличить добро ото зла, порядочность и верность от аморальности и порочности...».
Эрнесто заметил, как я бесстыдно рассматривала его, и перевел на меня вопросительный взгляд. Пришлось объясняться, но я удачно выкрутилась:
- А сами-то, вон, в дубленке ходите.
- Это искусственная дубленка. Просто хорошего качества, поэтому выглядит, как настоящая.
- Производство искусственных материалов засоряет планету, - упорствовала я, – разрушает экологию и создает множество проблем в здоровье людей, которые носят все эти химически протравленные аналоги.
Вместо ответа он просто по-мальчишески передразнил меня, скривив физиономию и беззвучно прошмякав презрительно изогнутыми губами.
Я изо всех сил старалась сдержаться, но смех сам вырвался наружу. То ли от перенапряжения последних дней, то ли, действительно, от комичности ситуации - ведь не каждый день можно лицезреть своего всезнающего патрона обескураженным и подловленным на несоответствии - но хохотала я чуть ли не до колик в животе.
Обиженное лицо Эрнесто вскоре раскрасилось задорным взглядом, а в уголках губ задрожала едва сдерживаемая улыбка.
Мы вышли на улицу к ожидающей нас машине, и я уже по привычке остановилась у пассажирской двери. Эрнесто был единственным мужчиной в моей жизни, который когда-либо открывал мне дверь. Он меня к этому и приучил за те волшебные разы, что подвозил до метро. Сначала я дико стеснялась подобного джентльменского поведения, но, увидев, что это доставляет ему подлинное удовольствие, решила потакать, наступая на горло собственными комплексам. К тому же так появлялась еще одна возможность приблизиться к Эрнесто, вдохнуть его запах, почувствовать его биополе, опьянеть от него...