Прости меня луна (СИ)
Лоза ощутил разительную перемену, когда отдал Луне артефакт, гасящий его магию. Убив мертвяка, бахриман открыл портал и, попав в монастырь, послал отряд воинов навстречу своим подопечным. Но какая же буря бушевала в нем, пока его не сдерживал артефакт! Ночь показалась долгой и мучительной. Не проникни он в комнату Луны и не стащи браслет, Стрела добилась бы своего. Лоза не стал бы прятать свою суть, и одному Творцу известно, чем бы закончилась их связь.
Всплеск чувств, когда он едва совладал с желанием, напугал. Воспитанник Даруни вдруг понял, насколько становится иным без браслета. И еще одно умозаключение стало откровением: даже без магии соблазнения Лоза пользовался вниманием женщин.
— Надеюсь, этот артефакт поможет тебе, — говорила Даруня, надевая массивное изделие на запястье своему ученику. Вот это «надеюсь» и насторожило Лозу. Монахиня впервые столкнулась с магией Сулейха, а потому в ее голосе звучало сомнение, удалось ли ей начертить правильные руны.
«А вдруг артефакт, прячущий мою магию, не справится с болезненной зависимостью от избранницы? — стучало в голове Лозы, когда Стрела соблазняла его своей доступностью. Конечно же, он предвидел, что рано или поздно его сердце, а не холодный расчет, изберет женщину, и тогда ему придется сделать выбор — вернуться к своему естеству вновь стать зверем или никогда не расставаться с браслетом, лишая себя возможности открывать порталы. — Вдруг я отдамся чувствам, а потом не выдержу и расправлюсь с любимой, лишь бы больше не мучиться?»
Детские воспоминания о жарких песках Сулейха с годами стирались. Памятью владел страх, поселившийся в нем в болотах, и лишать себя спокойной жизни ради любовного опыта с женщиной Саардис не желал. Потому и принял решение — чтобы избежать любого соблазна, гнать от себя Стрелу.
«Все из-за нее? Из-за этой малолетки?», — кричала она.
«Глупая, здесь совсем иное, — Лоза улыбался, вспоминая синие глаза новенькой воспитанницы. Мужчина самому себе не смог бы объяснить, откуда у него такое притяжение к девушке, почти ребенку. Он, увидев ее, будто забывал, где находится. — Стоит мне посмотреть на Луну, как все внутри поет. Нет страха, нет обреченности, нет боли, лишь непонятное, всеобъемлющее счастье. Таким оно бывает только в детстве».
Саардис хоть слабо, но помнил, каким счастливым и беззаботным он был в Сулейхе. Болота быстро сделали его взрослым. Он сравнил бы чувство, вспыхивающее при появлении Луны, с любовью к матери, но, увы, таковой у него не было. Нежность к сестре? Может быть, может быть. Но у бахриманов нет сестер. Отец так толком и не ответил, почему среди детей Сулейха нет девочек, а сейчас и спросить не у кого.
— Лоза! — из своей комнаты, тяжело опираясь на клюку, вышла Даруня. Старуха всегда оказывалась рядом, стоило в его голове закружиться беспокойным мыслям. Видимо не зря монастырь носит название Мятущихся душ. — Ты надумал, что будешь делать с Первозданным камнем?
Воспитанник отложил ступу, в которой растирал травы.
— Это будет кольцо.
— Из золота?
— Нет, из кости зверя. Я отполирую ее до блеска.
— И как назовешь? — старушка хитро прищурила один глаз.
Сколько раз она задавала вопрос о Первозданном камне, но мальчишка постоянно уходил от ответа. Вчерашнее происшествие, когда впервые за время пребывания в монастыре Лозе пришлось снять браслет, должно было подтолкнуть его к верному решению.
Даруня как чувствовала, посылая своего ученика доглядеть за младшими. Знала ли она, что оборотни, похороненные у Мавкиного болота, ожили? Конечно, нет. Но до монастыря дошло известие, что жители Ляпети изловили мертвяка, свободно расхаживающего днем. Значит, сила Зла крепчает и нужно быть готовыми ко всякому.
— Я назову кольцо Утоление Жажды.
— Почему так? — растерялась монахиня. — Или тебе мало воды вокруг?
— Я хочу, чтобы наша жажда любви перестала быть опасной.
Даруня одобрительно кивнула головой.
Не всем известно, какие муки испытывает бахриман, стоит ему сделать женщину своей. Болезненные терзания, желание постоянно находиться рядом с годами не уменьшаются, а наоборот, нарастают как снежный ком. Жить только ею, по капле, день за днем высасывающей из тебя магию — это ли не плен? А какой узник не хочет обрести свободу?
Нет, Саардис никогда не испытывал того, чего боятся все бахриманы, ему достаточно было рассказов старших.
* * *— Скажите, отец, бахриман чувствует, когда его женщине плохо? — слова «жена» или «мать» в их беседах на языке родины никогда не упоминались.
— Да, как и чувствует, когда его женщине хорошо. Любые ее сильные переживания будут волновать тебя, будь то радость или тоска. Ты не захочешь отойти от нее ни на шаг. А если и сделаешь его, то боль разлуки измучает тебя.
— Я не понимаю… Зачем убивать ту, что скрашивает жизнь своим присутствием? И неужели нам с тобой помешали бы женские руки?
— Разве я не справляюсь? — отец нахмурился. — Разве я мало дарил тебе любви и внимания?
— Все так, отец, но… — Саардис смутился, видя, как кровь прилила к лицу единственного родственника.
— Да, все мы жертвы традиций Сулейха, — Разим сидел в ветхой лачуге, сколоченной кое-как, а перед его глазами плыли залы родового белокаменного замка с ажурными потолками, где ветер играл с шелком занавесей, а на коротконогом столе ждал холодный щербет. И маленький сын, ползающий у его ног. Теперь сын вырос и задает неудобные вопросы. А рядом нет воспитателей, которые вместо отца рассказали бы ему, почему мужчине не следует надолго оставаться рядом с избранницей. — Даже если ты уедешь на другой край земли, твоя женщина все равно продолжит тянуть из тебя магию. А если уж ты был настолько глуп, что провел ее дорогой бахриманов, то превращение в простого смертного предрешено. Ты хотел бы стать презренным слугой?
Именно это было определяющим в выборе жить или не жить избраннице. Жить — значит через какое-то время перестать быть магом, опуститься на самый низ иерархической лестницы, испытывать муки любви, ревности, каждое мгновение чувствовать, как магия покидает тебя. Полностью зависеть от нее.
— Кому захочется терять дар создателя порталов? Кому претит мысль завладеть с помощью магии огромными богатствами, а в итоге в числе немногих править миром? — отец поднялся, колченогий стул с грохотом опрокинулся, но шум не помешал Разиму поучать любопытного отпрыска. — Женщины для нас зло, их нельзя любить, нужно относиться как к сосуду, дающему жизнь сыновьям. И только смерть избранниц возвращает нам свободу.
* * *— С этим кольцом у любого из бахриманов пропадет зависимость от женщины, — Лоза говорил запальчиво, его глаза горели. — А значит исчезнет выбор: жить ей или умереть.
— Ну что же, похвальное желание.
— Вы, наверное, хотели, чтобы я придумал артефакт, работающий для всех людей, а не только для бахримнанов?
— Милый, — Даруня провела сухонькой рукой по щеке Лозы, — если ты придумаешь, как целому народу жить в счастье, я первая поклонюсь тебе.
— Я буду стараться, — нечаянная ласка старой женщины ошеломила воспитанника. Это было… это было, как прикосновение матери. Лоза не удержался и поцеловал ладонь Даруни.
Глава 14
— Ты заметила, что Лоза отсел к монахиням? — хватая подругу под локоть, возбужденно прошептала Лилия. Луна дожидалась ее у выхода из трапезной.
— Еще бы не заметить. Не зря его подружку зовут Стрела — она меня насквозь истыкала колючими взглядами, — так же тихо ответила ей царевна. — Но причем тут я-то?
Луна лукавила. Она очень даже была причем. С тех пор, как Лоза отдал ей на хранение важную для него вещь — браслет, а потом тайно вернул его назад, девочка почувствовала в себе изменения: темноволосый воспитанник стал для нее совсем не посторонним человеком. Теперь, когда царевна сталкивалась с ним взглядом, она не бежала от видений, а радостно окуналась в них, будто спешила понять и принять чуждые для себя образы. Бескрайние пески, по которым цепочкой шли караваны (вот откуда ей знать это слово?), затерянные в просторах островки диковинной растительности, бликующая на солнце вода, которую люди жадно пили из ручья, загребая ее ладонями, города с ажурными строениями и с непременной башней, с высоты которой самозабвенно пел, воздевая к небу лицо, мужчина, чем-то неуловимо похожий на самого Лозу.