Вера после Катастрофы

  
Как овцы на заклание?
 
Когда в конце второй мировой войны народы вынуждены были признать, что свершилось величайшее преступление в истории человечества, никто не мог представить, что через десять — двадцать лет сами жертвы будут обвинены в своей гибели. Это невероятно, но упреки еврейским мученикам звучат порой громче, чем осуждение нацистов. Многим гораздо приятнее считать, что жертвы виноваты сами; таким образом частично снимается вина со слишком легко поддавшейся фашистам Европы. "Они шли как овцы на заклание! Они даже не сопротивлялись, а ведь их были миллионы! Вместо этого по наущению своих вождей они даже помогали врагам уничтожать себя". Разве такая характеристика евреев справедлива, если вспомнить, что всего лишь через несколько лет после Освенцима маленькая, плохо вооруженная и обученная израильская армия победила армии нескольких арабских государств? Казалось, в свете этих событий басня о "трусости" евреев должна выглядеть смехотворной. Но психологическая потребность в "теории вины" столь велика, что была создана версия о двух типах евреев: трусливом еврее диаспоры и героическом еврее Израиля.
Израильский писатель К.Шабтай, прошедший концентрационные лагеря, убедительно доказывает в своем эссе [22], насколько необоснованна эта, с позволения сказать, гипотеза. Он пишет о храбрости еврейских партизан, о воинах-евреях, с большой отвагой сражавшихся в рядах Красной Армии. Там были евреи из Вильно и Ковно, Киева и Белостока, многие из которых бежали из гетто и концентрационных лагерей. Так называемая Литовекая дивизия, организованная русскими в 1941 году, на 85 процентов состояла из литовских евреев, бежавших от нацистов. Они дрались особенно доблестно, большинство пали в боях.
Те, кто выжил в лагерях, измученные физически, шли на все, чтобы добраться до Эрец-Исраэль. Они не страшились ни британского флота, ни арабских пуль. Эти люди стали героями "Алии бет", нелегальной иммиграции в Израиль. Они немедленно включились в борьбу за независимость Израиля и воевали не менее отважно, чем их братья-сабры [23].
Гипотеза о двух типах евреев не выдерживает критики. Те же евреи, которые в гетто и лагерях шли на смерть, "как овцы на заклание", оказались смелыми, находчивыми и мужественными как только очутились вне досягаемости железных лап фашистского чудовища. Сказка о двух типах евреев — это попытка уйти от ответа. Шабтай правильно отмечает, что настоящая проблема в том, почему в одной ситуации те же люди шли на смерть почти без сопротивления, тогда как в другой они проявляли чудеса храбрости и героизма. Чтобы понять, почему евреи Европы не могли бороться за свои жизни, нужно сравнить их поведение с поведением неевреев в аналогичной ситуации. Факты, приводимые Шабтаем, чрезвычайно убедительны. В немецких лагерях кроме евреев находились около пяти миллионов представителей других национальностей. Тем не менее, и в их среде практически не было восстаний и случаев самозащиты. Правда, условия в лагерях, где содержались неевреи, были не столь ужасны, как в лагерях смерти для евреев. Но и они были достаточно унизительны и бесчеловечны для того, чтобы люди с чувством собственного достоинства не могли их терпеть. Шабтай цитирует отчет Третьей американской армии, описывающий концентрационный лагерь Флоссенбург как "фабрику смерти". Голод, издевательства, отсутствие медицинского обслуживания, страшный холод доводили узников до самоубийства. "Заключенных убивали по прихоти убийцы. Все это происходило с неевреями", — пишет Шабтай. И все же они не восставали, они "шли на смерть как овцы".
Самое яркое подтверждение слов Шабтая — судьба советских военнопленных, погибших в немецких лагерях. Пятьдесят тысяч советских солдат похоронены в братской могиле в Берген-Бельзене. Все они кончили жизнь так же, как еврейские мученики. Шабтай цитирует письмо Альфреда Розенберга, датированное 28 февраля 1942 года, Вильгельму Кейтелю, начальнику немецкого генерального штаба: "Из трех миллионов трехсот тысяч русских военнопленных остались лишь несколько сот тысяч, пригодных к работе. Большинство из них погибли от голода или замерзли. Еще тысячи умерли от тифа. Часто пленных расстреливали на глазах у потрясенного гражданского населения, и их тела оставались на дорогах. Это делали тогда, когда у заключенных не было сил идти".
 
Немцы уничтожили польскую интеллигенцию и офицерство без всякого сопротивления. В Катыни русские убили девять тысяч польских офицеров, и те не боролись за свою жизнь. Примеров множество. Все они доказывают, что возможность и степень сопротивления зависят от различных условий: политических, стратегических, социальных, психологических. Если эти условия благоприятствуют, люди борются и даже восстают. Но не бывает восстаний сразу же после поражения или когда враг одерживает одну победу за другой. Партизанское движение в России развернулось только после победы над немцами под Сталинградом. Несмотря на то, что в распоряжении польского подполья были хорошо подготовленные кадры, оружие, деньги, оно в течение нескольких лет занималось только тайной переправкой людей за границу. А тем временем немцы убивали или сажали в лагеря польских интеллектуалов. И подпольщики ничего не предпринимали в их защиту. Варшавское восстание вспыхнуло почти через пять лет после захвата Польши! И это было уже после Сталинграда, после падения Муссолини, после высадки союзников во Франции, в то время, когда русские войска стояли за Вислой. Даже подпольщики пасуют перед тотальным террором, даже восстанию нужна надежда. Ему необходимы ресурсы, возможность для маневра. По всей Европе миллионы людей, превращенных в рабов, безропотно принимали свой удел до тех пор, пока не появились благоприятные для сопротивления условия.
Евреи же были в бесконечно более тяжелом положении, чем все остальные порабощенные немцами народы. Да, евреев было несколько миллионов. Но они не имели своего угла и жили разбросанно по разным городам и селениям Европы, изолированные друг от друга государственными границами. Когда в ту или иную страну входила немецкая армия, не только разрушалась вся структура еврейского самоуправления, но и евреи лишались элементарных человеческих прав. Они объявлялись вне закона и отдавались на расправу не только немцам, но и местному населению: полякам, украинцам, литовцам, латышам, венграм, румынам. Практически вся Европа обезумела от ненависти и кровожадности. И в центре этой оргии оказался народ, лишенный национального руководства и военных традиций. Каждая община столкнулась с безграничной жестокостью врага, будучи в полной изоляции. Особенно в Восточной Европе, где концентрация евреев была велика, они не могли найти сочувствия у почти полностью нацифицированного населения.
Тот, кто задумал что-то предпринять против оккупантов (а возможны были только отдельные акты сопротивления), должен был учесть ужасные последствия своего поступка. За ликвидацию одного эсэсовца могли заплатить жизнью сотни и даже тысячи ни в чем не повинных мужчин, женщин, детей. Поэтому тот, кто был готов к акту мщения, не мог осуществить его по моральным соображениям.
Ханна Арендт в своей известной книге [24] пытается решить ту же проблему. Как и К. Шабтай, она указывает на неправомерность вопроса "Почему евреи не сопротивлялись?". Ведь ни один порабощенный нацистами народ в тех же условиях не вел себя иначе. Легко найти ответ, если попытаться представить себе, например, голландских евреев, которых арестовали в отместку за нападение на отделение немецкой службы безопасности в старом еврейском квартале Амстердама. Четыреста тридцать человек были замучены до смерти в Бухенвальде и Маутхаузене. В течение месяцев они умирали тысячью смертей, и любой из них мог позавидовать своим братьям в Освенциме. Есть много вещей гораздо страшнее смерти, а эсэсовцы — признанные специалисты в этих делах.