Полюбить Джоконду
А началось все с мелкой неприятности…
В тот день, последний перед отпуском, ко мне в кабинет ворвался разгневанный пожилой мужчина. За ним семенила худенькая девушка с опущенной головой. Их только что выпроводили, почти что вытолкали из смотрового. Срок беременности не допускал возможности аборта. Девушка беззвучно глотала слезы, а мужик кипятился и орал:
— Безобразие! Вы же частная фирма! Даже за деньги не хотите помочь!
— Речь идет о здоровье вашей… О здоровье женщины. Даже о ее жизни. Аборты на больших сроках законом запрещены!
— Ну, вы еще пожалеете! — Мужик ударил кулаком по моему столу — на безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо. — А ты, — он обернулся к девушке, — шалава! Каким местом думала?!
Я позвонила. Охранник вывел из кабинета разбушевавшегося мужика.
После их ухода я некоторое время бессмысленно листала свои записи. Сегодня мне повезло: приходили две профильные пациентки. У одной, похоже, вообще интереснейший случай. Но тут нужно комплексное обследование, дорогие анализы… К тому же наша лаборатория далеко не всегда так точна и аккуратна, как это требуется.
Хотелось подумать, но думать не было сил. Перед глазами стоял проклятый мужик. И девушка тоже стояла. Зачем только она притащила его сюда? Зачем вообще с ним связалась?! Она ему не то что в дочери, во внучки годится!..
Нет решительно никакого настроя на работу. Чтобы отвлечься, я стала соображать, что подарить свекрови, у нее послезавтра день рождения. Не то чтобы я безумно любила свекровь, но насчет праздников она настоящая мастерица. А уж на свой день рождения!
Мне представилась яркая картина. Накрытые на террасе старого дачного дома столы ломятся от изысканных яств. Тут и там красуются вазы с цветами и фруктами, приглушенно звучит Шопен. Помимо многочисленной родни свекрови: благоверный, мы с Лешкой и Леночкой, дочка Наталья с мужем Вадиком, сестра Лариса и племянник Константин — нагрянут чопорные свекровины приятельницы и бывшие сослуживцы. А у нас с Лешкой даже подарка нет. Позор на все семейство!
На следующий день я решила пробежаться по магазинам и заглянуть в парикмахерскую. Такое вот невинное времяпрепровождение.
По дороге я немного еще порассуждала о превратностях женской судьбы, потом внимание целиком переключилось на презент: рассматривала кофейные сервизы, латунные вазы, статуэтки, тяжелые серебряные украшения, но выбрала теплую накидку из шотландки в коричневато-бежевых тонах. Она очень подходила свекрови, к ее привычке до поздней осени обитать на даче, ухаживать за цветами и диковинными растениями, которых в ее саду было великое множество, темными осенними вечерами пить на террасе душистый чай, при этом неизменно оставаться ухоженной и элегантной. То, что Пушкин назвал комильфо.
Праздник, по обыкновению, удался. Перед десертом мы с Наташей, Лешкиной сестрой, сидели в беседке, увитой плющом, и со смехом обсуждали семейные новости. Костя, их с Лешкой кузен, в очередной раз предпринял попытку жениться, но мать недолго думая спустила девушку с лестницы.
— Вот идиотка-то! — весело возмущалась Наташа. — Все ей вечно не так! Радовалась бы, что ее придурочный Костик хоть такую нашел!
У ворот свекровиной дачи остановилась машина. Белая «девятка» с подмосковным номером.
— Кто бы это мог быть? — удивилась Наташа. — Приехали к шапочному разбору!
— Да, припозднились, — лениво согласилась я. Но когда я разглядела, кто вылез из машины, вся моя лень и умиротворенность мгновенно растаяли без следа.
— Знаешь, кто это? — шепнула я Наташе.
— Кто?
Я в двух словах пересказала ей сцену в клинике.
— Ох, негодяй! — От негодования Наталья сузила глаза. — Я бы таких расстреливала! Показательно! На площади! Под барабанный бой!..
Она не договорила — хозяин белой «девятки» бесцеремонно ввалился в калитку и уже быстрыми шагами приближался к нашему убежищу.
— Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна! — неожиданно вкрадчиво сказал он.
— Здравствуйте! — Почему-то его тон меня перепугал.
— У меня к вам важное-важное дело! Отойдем?
— У меня нет секретов от моей родственницы!
— Как вам, Елизавета Дмитриевна, угодно. Хотя, боюсь, вы об этом очень пожалеете.
— Говорите.
— Я буду краток. Известно ли вам, уважаемая Елизавета Дмитриевна, что вчера в девятнадцать часов тридцать минут по московскому времени в клинике, которую вы имеете честь возглавлять, вследствие криминального аборта скончалась гражданка Пахомова Виктория Юрьевна, уроженка города Домодедова, двадцати шести лет?
— Не может быть! В нашей клинике не делают криминальных абортов!
— Криминальным в нем было одно: срок беременности составлял девятнадцать недель, тогда как легальные аборты производят лишь до двенадцати.
— Кто делал?
— Доктор Тарусова Ирина Константиновна.
Ирка! Но как же она согласилась? Как могла?
— Сколько вы заплатили ей за убийство? Предупреждали же вас!
— Каюсь, грешен. Но ответственность-то на вас, дорогая… На вас, Елизавета Дмитриевна! По делу уже ведется следствие, на днях документы передадут в прокуратуру, так что ждите гостей. — Он помахал у меня перед носом какими-то бумагами.
— А чего вы теперь-то хотите?! — с ненавистью спросила Наташа.
— А вы на меня не кидайтесь! Она еще выступает, — ерничал мужик. — У меня, можно сказать, горе. Любимого человека потерял.
— Дальше что?
— Дальше вам придется за все отвечать!
— Придется, значит, ответим, — отчеканила я. — У вас что-то еще?
Мужик, уничтожающе взглянув на меня и выругавшись, поплелся к машине.
— Ну, влипла ты, — вздохнула после его ухода Наташа.
— Лешке только не говори!
— Я не скажу, но разве такое скроешь!
— Хотя бы сегодня. Зачем портить праздник?
На следующее утро я ехала в клинику. Сидя в электричке, страшно нервничала. Смерть пациентки — как ни крути — криминал. А если учесть, что лицензия на право оказания медицинских услуг закончилась уже в мае… Говорила же я Самету! Ведь получить лицензию — дело несложное: персонал у нас дипломированный, клиника в полном порядке. Но он почему-то упирался, ссылался на ужесточение требований. Дескать, лучше бы прибегнуть к помощи посреднической фирмы, да и вообще умные люди занимаются лицензированием осенью, летом из-за отпусков бесконечные проволочки…
Теперь придется расхлебывать кашу, замешанную на халатности Самета и алчности Тарусовой. Ирка просто голову потеряла: деньги, деньги! За любую работу хваталась: где хорошо получалось, где — как. И главное — для больших сроков в нашей клинике не было условий! Ирка явно рисковала. Какими суммами можно оправдать такой риск?
Нет, сейчас не до морали — надо конструктивно мыслить! Допустим, Тарусова не смогла отказать Пахомовой, потому что… в противном случае та грозилась наложить на себя руки! А что, вполне правдоподобная версия. Тогда действия Тарусовой до некоторой степени могут быть оправданы. Для пущей убедительности можно заручиться справкой от психиатра. Девушка тяжело переносила беременность, усиливающаяся депрессия подталкивала ее к суициду, а отец ребенка даже слышать о нем не желал, что делало положение пациентки невыносимым. О таких справках, выдаваемых постфактум, я много слышала, еще в институте, но тут лучше всех поможет советом, наверное, Анна Денисовна — мой научный руководитель.
…В клинике все двери были нараспашку: кабинеты врачей, процедурный, операционная… По коридору туда-сюда сновали незнакомые люди в гражданском, попадались и личности в камуфляже, с автоматами наперевес. Сотрудники испуганно поглядывали на них, лишь немного приободрившись при моем появлении. Лидка Журавлева, моя приятельница, попыталась что-то сказать, но ее грубо оборвал следователь прокуратуры, представившийся Андреем Ильичом Карташовым.
Судьбоносный для меня человек… Много нам с ним потом пришлось пообщаться…
В тот же день в кабинете главного врача — моем бывшем кабинете — Карташов проводил допрос персонала клиники. Я оказалась последней в очереди, и меня он практически ни о чем не спрашивал. Так, задал несколько вопросов, больше для галочки, а в основном все ему было ясно. Этот тип очень доходчиво объяснил мне, что смерть пациентки, отсутствие лицензии, крупная сумма наличных в кассе потянут на приличный срок, даже учитывая смягчающие обстоятельства, маленького ребенка и прочее. Но это все равно ерунда. Главное другое — наркотики.