Позывной "Хоттабыч" (СИ)
— Да я долгое время в одном горном селении проживал, — выдал я заранее подготовленную легенду. — Можно сказать, в полной глуши. Отшельничал. Вот и одичал немного без людского общения. А в чем проблема–то? Ну, с Медиками?
— Накладно это очень, Гасан Хоттабович, у настоящего Силовика–Медика собственное здоровье поправлять! Я же не видный государственный деятель, чтобы за счет казны… А в частном порядке никаких средств не напасешься! А еще и домашних всегда в добром здравии хочется видеть. Вот и выходит, что надо постоянно крутиться, как белка в колесе. Думаете, я за так в это училище преподавателем подвизался? Я, как–никак, целый доктор наук! Доцент, завкафедрой, между прочим!
— Да, за время моего уединения, в мире, в обще–то ничего и не изменилось! Хоть при царе, хоть при Советах — без средств к существованию долго не протянешь!
— Да, пока это истина, не требующая доказательств, — согласился со мной Вильям Карлович.
— Думаю, что на нашем с вами веку, ничего и не изменится — до обещанного коммунизма не доживем. — подвел я итог.
— До победы бы дожить, — согласно кивнул историк, — а там с чистой совестью и помереть можно! А то, как не будет нас с вами, кто из этих молодых оболтусов настоящих людей делать будет?
— Старший наставник Болдырь — как раз тот, кто нужен! — усмехнулся я, вспомнив усатого фельдфебеля.
— Болдырь, он, скорее, за тело и боевой дух ответ держать будет. А нам, старикам, за кой–чего посерьезнее браться надо — за бессмертную душу!
— Вы действительно считаете, что душа существует? — с интересом спросил я историка.
— Ой ли, Гасан Хоттабович? — рассмеялся доцент. — Только не стройте из себя ярого атеиста! Старого немца Вильяма не провести! Я довольно долго копчу это небо… Поменьше вашего, конечно. Но в людях разбираться я научился неплохо! — Вильям Карлович заглянул мне в лицо, а его глаза, увеличенные мощными линзами, казалось, вывернули меня наизнанку. — И мне отчего–то мниться, что вы точно знаете, так это или нет…
На секунду я подумал, что профессор помимо Дара Тератоморфа, обладает еще и способностями Мозголома, и с легкостью шарит у меня в голове. Однако, «Стена отчуждения», которую я, уже по привычке, держал активированной при любых контактах с «чужаками», стояла незыблемо. И никаким нападкам со стороны доцента Шильдкнехта не повергалась.
— Нет–нет, не подумайте, чего, Гасан Хоттабович! — словно догадавшись, о чем я задумался в этот момент, через чур эмоционально воскликнул Вильям Карлович. — К Дару Мозголома я, к величайшему моему счастью, не имею никакого отношения! Все, сказанное мною ранее — сплошные догадки, некая интуиция, если хотите… Ну а вы невесть что подумали? Не так ли? — И он потешно прищурился.
Что ж, в чем — в чем, а проницательности ему явно не откажешь! Можно сказать, расколол меня «коллега по возрасту».
— Каюсь, натурально подумал, что вы мои мысли, словно открытую книгу читаете. — А вот меня чего на откровенность потянуло? Или я настолько соскучился с общением с себе подобными? Со стариками… А ведь Вильям Карлович действительно к себе располагает! Очень положительный персонаж! Даже слишком!
— Сплошная дедукция и никакого мошенничества! — подмигнул он мне. — А раз так, выходит, что вы действительно умирали?
— А это так заметно? — Я слегка напрягся — о моей смерти в этом мире знали всего лишь несколько человек. И проговориться они явно не могли.
— Нет, — покачал головой Вильям Карлович, — совсем нет. Знаете, я не уверен даже, что в Советском Союзе найдется еще хоть один специалист, способный разглядеть этот нюанс. Понимаете, я долгое время изучал массу древних религиозных культов, отправной точкой которых является умирающие и воскресающие божества: египетский Осирис, финикийский Таммуз, греческий Адонис, скандинавский Бальдр, индийский Митра, да Иисус Назаритянин, в конце–то, концов! Перечислять можно бесконечно!
— И в чем же отличие всех этих богов, от остальных?
— Каждая смерть, и каждое последующее возрождение к жизни, оставляют следы на Божественной Благодати… Или, как сейчас принято её классифицировать в Советской идеологии — на Источнике.
— А вы эти следы, стало быть можете видеть? — риторически спросил я, сделав нехитрые выводы. — И, как минимум, можете видеть сам Источник?
— Похвально, Гасан Хоттабович! — «расцвел» Вильям Карлович. — Вы не перестаете меня удивлять! Ваш мозг, несмотря на почтенный возраст, продолжает оставаться абсолютно ясным и работоспособным! Никакого маразма и старческой деменции! Я хотел бы оставаться таким в вашем возрасте!
«Ага, а ты, дружок, — подумал я, различив в голосе доцента определенные интонации, — совсем не сомневаешься, что доживешь до моего возраста. Но для глубоких стариков такая убежденность и вера «вечную жизнь» — один из способов не скатиться в жесточайшую депрессию. И Вильям Карлович уверенно использовал эту «психотерапию».
— У вас еще все впереди, мой юный друг! — Не отказал я себе в «маленькой шпильке» в адрес престарелого доцента.
И мы вместе с ним весело и беззаботно рассмеялись.
Глава 24
Вдоволь насмеявшись, я попытался вернуть доцента в русло нашей предыдущей беседы:
— А я слышал, что видеть Источник могут только Медики, да и то — не каждый встречный–поперечный…
— Да, — согласился Вильям Карлович, — это действительно так. Но видите ли в чем дело: мой Дар, он сродни медицинскому направлению Силового воздействия. Только Дар Медиков позволяет исправить так называемые дефекты, как отдельных органов и тканей, так и всего организма в целом, приближая его к некоему эталонному и идеальному образцу. Я же могу позволить себе работать лишь… — Он немого замялся, видимо, пытаясь подобрать определение, чтобы я побыстрее его понял. — Видоизменяя «внешние» параметры тканей, формируя их в некую новую форму…
— Ничего себе — «внешние»! — Я даже присвистнул от удивления. — «Отрастить» человеку шакалью или птичью башку, да чтобы она еще и функционировала нормально? Что–то вы себя явно недооцениваете, Вильям Карлович!
— В том–то и весь фокус, что нормально функционирующую птичью башку я не смогу, как вы выразились, «отрастить». Резерв не позволит! Я довольно посредственный Силовик, увы! Понимаете, Гасан Хоттабович, — произнес историк, бросая окурок в мусорный ящик, — это все очень сложно объяснить человеку, абсолютно не разбирающемуся в нюансах… Я даже немного теряюсь… Медики, воздействуя на больной организм, приводят его в норму…
— То есть, лечат?
— Совершенно верно! — ответил Вильям Карлович. — Я же, когда воздействую своим Даром, ничем подобным не занимаюсь — я лишь преобразую… Черт, — он нервно пощелкал пальцами, — давайте, для примера, возьмем человека с дефектом зрения.
— Давайте.
— Если бы я, чисто теоретически, оказался способен на серьезные Тератоморфические преобразования, то, даже «отрастив» этому индивидууму птичью башку, я не избавлю его от дефекта зрения! Как не избавлю от любого другого внутреннего дефекта, если бы преобразованию подвергался бы весь организм. Понимаете, теперь, о чем я?
— Похоже, дошло, — покивал я головой. — Если бы вы надумали преобразовать человека с язвой желудка, допустим, в сфинкса [1], то даже после полного «перерождения» язва желудка никуда не исчезнет.
[1] Сфинкс — в древнегреческой мифологии — чудовище с человеческой головой, лапами и телом льва, крыльями орла и хвостом быка, персонаж легенды об Эдипе.
— В яблочко, уважаемый Гасан Хоттабович! — довольно воскликнул историк. — В самую его сердцевину. Так что, вот такой из меня вышел «Медик»… несколько недоделанный… Фикция, и только, — немного уныло закончил он.
— А я бы на вашем месте, уважаемый Вильям Карлович, и не унывал бы ни разу! Да если бы мне достался такой редкий и уникальный Дар… Для меня, право слово, загадка, что вы такими возможностями так безответственно манкируете! Да к вам очереди на недели, а то месяцы вперед выстраиваться должны, как к самым лучшим Медикам Союза!