По велению сердца

— Вы грубы. — Ветер унес ее слова в открытое море, и она почувствовала вдруг такое отчаяние, что даже придвинулась ближе к графу, чтобы заставить его наконец повернуть к ней голову. — Вы грубите мне с той самой минуты, как мы впервые встретились. Отчего? Что я вам такого сделала?
— Я? Груб с вами? — На лице графа явно читалось недоумение.
— Вы со мной не разговариваете!
Он издал короткий смешок.
— Вам только пятнадцать.
— Почти шестнадцать, — сообщила она. — И так вышло, что я знаю, как поддержать хороший разговор. Не только это; еще я дружна с вашим младшим братом.
— Леди Марша, — начал граф ледяным тоном, — я человек занятой. Мне есть о чем подумать. И — да, я заметил, что вы флиртуете с Финном; разумеется, его внимания достаточно, чтобы вас занять.
— Это не просто флирт. — Она слышала, как дрогнул ее голос, и замерла в ужасе. — И я не испорченный ребенок, который требует к себе внимания. Обычная учтивость — вот и все, о чем я прошу. Да еще уважение.
Глубоко вздохнув, лорд Чедвик взглянул Марше прямо в лицо.
— Очевидно, я разочаровал вас, за что прошу прощения. Но у меня нет желания вступать с вами в спор ни в этот вечер, ни в какой-либо другой. — Повернувшись, он зашагал прочь по пустой палубе.
Был час ужина, но у нее совсем не было аппетита. Уже много дней ей совсем не хотелось тратить время на еду. Любовь владела ею, все прочее не существовало.
Девушка схватилась за поручень — палуба уходила из-под ног.
— Вы ошибаетесь насчет меня и Финна! — закричала она вслед графу. — Но вам этого не понять, ясно? — Она знала, что не следует ей говорить столь шокирующие слова. Но кажется, остановиться была уже не в силах. — Потому что вы так много упустили в жизни! Вы читаете книги, вместо того чтобы лучше узнать людей, которые сидят в карете рядом с вами!
Лорд Чедвик остановился и обернулся к ней. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Вы рано уходите к себе в каюту, — продолжала она бесстрашно, — и там принимаетесь разбирать счета, вместо того чтобы задержаться подольше и рассказать у камина какую-нибудь историю. А вот сейчас вы, кажется, не замечаете, как красив закат, просто дух захватывает! Однажды вы пожалеете о своем высокомерии. И я однажды докажу вам, что есть на свете такая вещь, как идеальная любовь!
Он взглянул поверх перил туда, где пламенел закат, красный как кровь, а затем вновь на Маршу.
— Не бывает ни идеальной любви, ни идеальной жизни, — сказал он, сумрачно глядя ей прямо в глаза. — Итак, оставьте напрасные мечты. Будет печально видеть, если вам причинят боль. Доброго вечера, леди Марша.
И снова зашагал прочь.
Ох, если бы можно было выбросить его за борт!
Слава Богу, через несколько минут на носу появился Финн.
— Что случилось?
Ей сразу же стало легче.
— Ваш брат — он пытался…
— Пытался — что?
Она видела тревогу в его глазах и от этого любила его еще больше.
— Он пытался предостеречь меня от вас. Сказал… сказал, что вы упражняетесь в искусстве флирта, вместо того чтобы заняться своими обязанностями.
Он привлек ее в объятия, и ее гнев немного остыл. Она мечтала об этой минуте.
— Какой бы мужчина не потерял из-за вас голову? — сказал он, дыша ей в волосы. — И не отложил бы работу ради вас?
— Вы очень любезны, — ответила она, не высвобождаясь из его объятий.
— Это не любезность, это правда. — Он отстранился, чтобы посмотреть на нее. На плечах, которые только что обнимали его руки, кожа горела, точно в огне. — Мне так жаль, что Дункан был с вами груб.
Спускалась ночь. Никто не мог их видеть. Поразительно, как легко на таком маленьком судне можно было найти уединение!
— Если такова цена за то, что мы это сделали, — она опустила голову ему на грудь, — тогда, надеюсь, что он нагрубит мне еще раз.
— Марша, — прошептал Финн.
— Финн, — шепнула она в ответ и закрыла глаза. Как отрадно было сознавать, что она может и слышать, и чувствовать, как бьется его сердце.
Отстранившись, он приподнял ее подбородок.
— Не знаю, как же это случилось, да столь быстро?
 
— И я не знаю. — В его глазах она видела беспокойный огонек, тот же самый, что видела в глазах мальчишек и мужчин в деревне в графстве Суррей, да и в Лондоне, и в Брайтоне, куда ездила на школьную экскурсию. Этот огонек уже не был для нее загадкой. Она знала, что это желание.
Но и она хотела его не меньше. Хотела, чтобы он обнимал, чтобы целовал ее.
«Прошу тебя», — подумала Марша.
— Я в вас влюбляюсь, — прошептал он хрипло.
— А я — в вас, — сказала она.
Она уже успела в него влюбиться. Финн стал для нее всем. Вот только его брат советовал ей быть с ним осторожнее. Сказал и ушел, словно Марша была досадным недоразумением, от которого не терпится отделаться.
Очевидно, Дункану Латтимору нравилось все портить. Но она не позволит ему испортить этот сладкий миг.
Парус наполнился ветром и выгнулся дугой, скрыв их с Финнианом от посторонних глаз. Она осторожно погладила его по лицу. И он охотно опустил щеку в ее ладонь, потерся об нее, да с такой нежностью, что у нее защипало в глазах. А затем он заставил ее опустить руку, стиснул в своей и поцеловал Маршу.
Это был момент совершенного счастья. Столь совершенного, что она поняла — любовь рядом, лишь руку протяни.
— Я должен видеть вас как можно чаще, — сказал Финн, как будто она была величайшим сокровищем на свете.
— Скоро я закончу школу, — сообщила она без всяких предисловий. — И я должна быть в Лондоне. Возле вас.
— Да. Я люблю Лондон. Гораздо больше, чем поместье в Кенте. Или Оксфорд. — Он снова ее поцеловал, медленно, властно, словно скрепляя печатью обещание, которое они дали друг другу.
На сей раз его рука почти коснулась ее груди, и девушка испуганно замерла.
Ей вдруг вспомнились слова, которые она бросила, точно перчатку, в лицо лорда Чедвику: «Однажды я докажу вам, что есть на свете такая штука, как идеальная любовь!»
Марша знала — именно так может быть у нее с Финном.
И это было так. Уже.
Две недели в Дублине закружили ее, точно в водовороте. Каждую минуту, когда только было возможно, Марша проводила с Финном. Сестра Дженис совершенно не замечала ее сильной склонности к нему, сама всецело поглощенная удовольствием быть в Дублине с двумя старшими и любимыми подругами.
И вот наступил вечер шестнадцатого дня рождения Марши.
В южном пригороде Дублина родители сняли особняк с чудесной оранжереей. И уже после того, как остальные члены семьи давно отправились на покой, Марша и Финн лежали в объятиях друг друга, глядя сквозь стеклянный потолок на звезды, которые едва проглядывали — «Но все-таки они здесь», — как настаивал Финн, — сквозь облака.
— В Шотландии, чтобы выйти замуж, нужно, чтобы вам исполнилось всего шестнадцать, — прошептал он, дыша ей в волосы.
Ее сердце, кажется, перестало биться.
— Правда?
— Да, — ответил он и погладил ее по бедру. — Когда мы вернемся в Англию, тотчас убежим. В Гретна-Грин!
— Да, — прошептала она, крепко прижимаясь к нему. Вдруг она показалась себе такой маленькой!
Она истинная, их любовь. Все без подделки, совсем настоящее. Почти все время Марша принимала свою любовь храбро и с величайшей радостью, как танцующее в воздухе перышко, а сейчас ей открылась всепоглощающая сила, грозящая унести далеко-далеко, в неведомые дали.
— Не бойтесь, — прошептал он и поцеловал ее, и нежным было соприкосновение их губ.
Нет. Она не будет бояться.
Он распустил шнуровку на спине, осторожно спустил рукава и корсаж платья, шепча милые глупости ей на ухо.
В ту ночь Марша позволила любви унести себя туда, куда дóлжно. Она отдала Финну все. Все!
Их совокупление в темноте вышло неловким. Быстрым. Оба очень боялись быть застигнутыми на месте преступления. А потом, к величайшему удивлению Марши, появилась боль. И кровь!
Новое смущение и неловкость.