По велению сердца

— Полагаю, я его увижу. — Марша уже сожалела, что сообщила о намерении отправиться играть в карты. В ее жизни хватало драмы! Более того, она изо всех сил старалась сохранять трезвую голову в том, что касалось ее прискорбного увольнения. Но сейчас все перевернулось с ног на голову, и она больше не хотела вести себя так, как пристало начальнице школы. Рядом с Финном она не могла мыслить здраво. Ее рассуждения сводились к простейшим понятиям — «любовь», «страсть» и «навсегда».
Вздохнув, Синтия подперла подбородок ладонью.
— Везет тебе! Я хочу узнать все подробности, когда ты вернешься домой с карточной вечеринки. Буду тебя дожидаться.
— Может быть, он не достанет приглашения, так что не мечтай, — сказала Марша. Она испытывала неловкость и смущение. Как будто ее выставили на всеобщее обозрение.
— Буду мечтать, — настаивала Синтия. — И мне кажется, что завтра весь Лондон будет судачить о тебе с Финном. Я уже вижу, что из вас выйдет идеальная пара.
Идеальная.
Устами младенца…
Оглядевшись по сторонам, Марша обнаружила, что все посетители кондитерской смотрят на нее с жадным любопытством. Они что, совсем забыли про свое мороженое?
Должно быть, они тоже заметили, что Финн видел лишь ее, Маршу. Она все гадала — неужели младшая сестра права? Если так…
Боже правый, какую ловушку она готовит сама себе?
  
Глава 7
 
Сначала леди Марша. А затем Финн.
Серьезное потрясение. В один день встретить двоих человек, которых он никак не ожидал увидеть! Дункан едва смог заснуть. Наутро, проснувшись, решил, что следует выбросить леди Маршу из головы — ничего больше ему не остается. Но ему не избежать неминуемого хаоса, который последует за возвращением в Лондон Финна.
Целый день Дункан только тем и занимался, что искал возможность обуздать стихийное бедствие — именно так можно было расценить возвращение брата. С утра пораньше он проконсультировался с поверенными; в Ричмонд были отправлены письма. Финн сознался, что бросил поместье не только потому, что ему стало скучно. Он наставил рога соседу, местному помещику, и теперь трясся от страха за свою жизнь.
— Я не виноват, — уверял Финн прошлым вечером. — Ты должен мне верить! Эта женщина не давала мне проходу. И однажды, ранним утром, когда ее супруг уехал охотиться на кабанов, она оказалась у моей двери. Что мне оставалось делать? Выгнать ее прочь?
— Именно, идиот ты этакий. Но ты не напутал насчет подробностей этой истории? — Дункан едва не поддался искушению поверить словам брата.
— Именно так все и было! — Финн умело напустил на себя обиженный вид. — Я думал, что уж ты-то непременно защитишь меня.
Финну следовало играть на сцене, подумал Дункан. Может быть, еще не поздно. Следует выгнать его из дому и посоветовать кочевой образ жизни. Да еще подыскать актерскую труппу, к которой он мог бы присоединиться.
Однако он не мог этого сделать. Кроме него, у Финна нет родственников.
В «Таттерсоллзе» Дункан купил для брата отличного скакуна — прекрасного жеребца гнедой масти, которого Финн вовсе не заслуживал, но все-таки получил. Снова представил Финна персоналу клуба «Уайтс», позволив ему задержаться на часок, чтобы поздороваться со старинными знакомыми, в то время как сам он перекусил и развлекся беседой в соседнем зале. Покинув клуб, Дункан отдал распоряжения насчет квартиры в Олбани, излюбленном районе лондонских холостяков. Почти весь день ушел на то, чтобы устроить Финна по новому адресу. В частности, Дункан нанял пожилую женщину, которая должна была служить брату и кухаркой, и экономкой. Они также совершили путешествие на Бонд-стрит, чтобы купить кое-какие предметы гардероба, поскольку, покидая Ричмонд, брат собирал вещи в ужасной спешке.
Дункану еще предстояло поговорить с братом относительно самого щепетильного аспекта его возвращения: о том, как вести себя с Джо.
Поэтому вечером того же дня, перед тем как отправиться на бал к Ливингстонам, они с братом сели в библиотеке, и он четко и внятно объявил главное правило: любое вмешательство в вопросы воспитания Джо карается отлучением от семейной казны.
 
— Господи, — воскликнул Финн, — ты думаешь, я настолько глуп? Неужели я проделал такой путь обратно для того, чтобы мне навязали сопливого младенца? Нет.
Он расхаживал по библиотеке в очевидном волнении.
Дункан сидел, не шевелясь, и наблюдал за братом. Знал, что ему нельзя доверять, и все-таки старался найти в его словах хоть каплю искренности.
— Хорошо, — сказал он. — Потому что я сверну тебе шею, если ты хотя бы заикнешься о его происхождении, прежде чем я решу, что он к этому вполне готов. Таким образом, финансовый вопрос отпадет сам собой, это понятно?
Финн остановился и уставился на него.
— Сильно сказано. — В камине вспыхивали и угасали огоньки пламени. Братья сверлили друг друга взглядами. — Ты и вправду его любишь, не так ли?
— Да.
— Но его мать была всего лишь служанкой…
Вскочив, Дункан схватил брата за лацканы фрака.
— Она выросла в любви и заботе, в хорошей итальянской семье, была учительницей и умерла, дав жизнь мальчику, которого я зову своим сыном. Не смей больше говорить о ней пренебрежительно.
— Успокойся. — Финн вырвался из рук брата и уставился в огонь. — Жаль, что она умерла. — Воцарилось долгое молчание, которого Дункан не смел нарушить. Финн повернулся лицом к нему. Он сделался вдруг робким и заговорил извиняющимся тоном: — Я только дразнил тебя — надо же, какой любящий папочка! Я не хотел никого оскорбить.
Вот в чем беда. Финн слишком поздно начинал терзаться угрызениями совести и, как правило, действительно не имел в виду ничего дурного. Просто действовал не думая. Он вообще не думал ни о чем и ни о ком, кроме себя самого. Дункан не знал другого человека, такого же эгоистичного и несносного, как Финн.
— Хорошо, — сказал он устало. — Пора познакомиться с Джо. Помни, о чем я тебя предупреждал. — Он распахнул дверь библиотеки и сделал брату знак следовать за ним.
— Тебе незачем беспокоиться, — сказал Финн, выходя из библиотеки.
Дункану очень хотелось бы на это надеяться.
В гостиной Финн беззаботно развалился в кресле. Изысканный наряд для вечернего выхода и безразличный вид — ни дать ни взять пресыщенный король в ожидании своих покорных придворных.
Из-за дверей выглянуло личико Джо, и сердце Дункана вновь испуганно сжалось — тревога терзала его весь день. По правде говоря, этого момента он боялся с той самой минуты, как увидел Финна прошлым вечером.
Джо — сын Дункана. Но что будет теперь, когда явился его настоящий отец? Финн — человек незрелый и непредсказуемый. Дункану приходилось наводить порядок после разрушительного стихийного бедствия по имени Финн, и ему это всегда удавалось. Но может ли он пребывать в уверенности, что Финн не причинит новых несчастий, которые падут на голову Джо?
Он должен быть начеку, особенно теперь.
Вслед за мальчиком появилась Эйслин, держа его за плечо.
— Входите, — приветливо сказал Дункан.
Неуверенно улыбнувшись, девушка ввела мальчика в гостиную. Похоже, никто из домашних не знал, чего ждать от возвращения Финна, особенно слуги, которые видели его впервые, например, Эйслин. Не то чтобы она подтолкнула Джо к Финну, просто поторопила, пробормотав что-то подбадривающее.
После того как няня вышла из гостиной, Джо встал как вкопанный, глядя на гостя во все глаза. У Финниана и Джо были абсолютно одинаковые золотистые волосы и янтарного цвета глаза. Но губы мальчика, широкие и выразительные, были явно унаследованы им от матери.
Рассмеявшись, Финн наклонился вперед:
— Ну-ка, подойди. Я не кусаюсь.
Джо сделал несколько неуверенных шагов и встал перед гостем, вытянув руки по швам.
— Рад познакомиться с вами, сэр. — Он сделал глубокий вздох. — Добро пожаловать в Англию.
Грудь Дункана распирало от отцовской гордости и любви. Мальчик целый день разучивал с Эйслин свою небольшую речь и произнес ее очень хорошо.