Спаси меня от одиночества (СИ)

На счастливое семейство они все не тянут однозначно. Плюсом идёт понимание, что Ника бросилась за помощью к Малышеву, который ей никто. Суть — друг по переписке, с которым можно обменяться прикольными картинками и пожеланиями доброго утра.
Меня уже не накрывает от ревности, потому что мы с Иннокентием поняли друг друга. Я пообещал. Он поверил.
Мы достаточно знаем друг друга, чтобы доверять.
А вот доверием в семье Ники не пахнет.
Агрессия, ярость и страх — это витает в воздухе. А страх моей девочки чувствуется уже на физическом уровне.
Сдержался, да. Спасибо ювелирной работе адвоката. Но его я поблагодарю завтра. Сегодня же… Сегодня и сейчас необходимо поехать к себе и как следует отдохнуть.
Я даже разворачиваюсь в узком проезде и вывожу машину на дорогу, но притормаживаю на первом же светофоре. Назад тянет.
Позвонить и спросить, как дела? Если я правильно понял, в доме нет электричества. Боится Ника темноты или нет? Справится одна или нет?
На одной чаше весов благоразумие, на второй — желание защитить.
Для меня эти чувства в новинку. Я не избегаю помощи другим, более слабым. Но здесь другое. Не только помочь. Не только уберечь. Скорее, закрыть собой от внешних угроз. От всех закрыть, чтобы улыбалась и радовалась, а о грусти забыла.
Сложно будет. Знаю. Принимаю.
Всё принимаю: нашу разницу в возрасте, разность интересов, предстоящие трудности. Смогу ли принять, если она не захочет быть со мной? Задачка со звёздочкой.
Пропустив смену сигналов светофора, перестраиваюсь в левый крайний и разворачиваюсь. Подкуриваю, выпуская дым в окно. Морщусь от вкуса сигарет Макара. Друг курит крепкие и обязательно с ягодным вкусом. Но других нет, придётся перебиться тем, что нашлось в бардачке.
Плохо отдавая себе отчёт в действиях, встаю на то место, с которого уехал минут пять назад. Откидываю спинку сиденья и затягиваюсь горьким табаком. В горле першит.
Не зная, чем себя занять, перебираю хлам в перчаточном ящике. Что это? Тот самый бардачок. Нас с Кешей Анфиска как-то просветила, что в двадцатом веке водители в специальную нишу прятали пропахшие бензином перчатки, что и дало название. Прикола ради мы теперь используем в разговоре устаревший термин.
Выбрасываю на пассажирское сиденье бумаги. Вчитываюсь, пользуясь подсветкой. Комкаю ненужные. Пару свежих черновиков договоров откладываю на панель и возвращаюсь в прерванному занятию.
Упаковка старой жвачки, пара леденцов, затерявшихся с начала беременности бывшей, начатая упаковка презервативов… Всё летит в найденный пакет.
Пачку я перед выбросом ещё кручу в руках, но отправляю к остальным ненужным вещам, добровольно подписываясь на длительное воздержание. И ожидание.
Время течёт медленно. Очень медленно.
Усиливаются ветер и дождь, отрезая потоком тачку от дома. Будто непрозрачная стена выросла. Лупит с силой по крыше, капоту.
Выключаю двигатель, согревшись. А вот закурить вновь не рискую, потому что в открытое окно тут же залетят брызги.
Уезжать в такую погоду почти подвиг, потому что видимость нулевая. Но и до утра сидеть, не имея возможности выйти и размяться тоже удовольствие ниже среднего.
Барабаню пальцами по колену и даю себе десять минут. Потом ещё десять. И ещё.
Меня будто приклеили. Проиграв, полностью раскладываю спинку и ложусь, давая спине отдых. Неудобно, конечно.
Впрочем, под звук дождя даже какое-то спокойствие накатывает. Уснуть не получается, а подумать — да.
Проходит почти два часа в таком положении. Мышцы деревенеют, зато буря утихает. Как по щелчку, выключается водопад, сменяясь на привычный спокойный дождь.
Выбираюсь на улицу и ёжусь от набросившегося холода. Сырость эта ещё…
Прикуриваю. Вот теперь и крепость, и ягодный привкус мне… по вкусу… Ещё бы обжигающий кофе и Никины вкусные маленькие бутерброды сюда… Ммм…
Так явно представляю себе, что не сразу понимаю, когда дверь подъезда распахивается и из тёмного нутра выбегает хрупкая фигурка. Накинув над головой куртку и поднимая ногами настоящие волны, ко мне бежит Белочка.
   
Глава 36. Ника.
 
Прошло 2 недели 
— Меккер, твой принц приехал, — напарница хохочет и стучит меня по плечу.
Я как раз набираю заказ на поднос. Густо краснею, потому что все сотрудники кофейни, оказавшиеся рядом, обращают внимание.
Антон, он… С той самой ночи, когда я увидела его, стоящего под окнами, всё изменилось.
Конечно, я не могла не позвать его, испугавшись, что машина сломалась и уехать не получилось. Думала, он звонил или писал, в то время как телефон валялся бесполезным прямоугольником.
Мы долго разговаривали тогда. Почти до утра. Пили молоко с печеньем, смотрели на дождь...
А потом он меня поцеловал…
Голова Антона склоняется к моей. Я чувствую его дыхание на щеке. Кончики пальцев немеют, когда сжимаю стакан сильнее. Хоть бы не уронить, потому что в нём ещё половина молока. 
— Не бойся меня, Ника. 
Низкий голос волнует. Его присутствие волнует не меньше. 
Мы одни. 
Сердце колотится от волнения и предвкушения. Я очень хочу, чтобы он коснулся меня. Прикрываю глаза и не шевелюсь. Загадываю: если нравлюсь, он сделает сам. Догадается. 
Секунды растягиваются густой карамелью. Превращаются в часы и столетия, не меньше. Мир замирает, чтобы вспыхнуть восторгом и радостью в миг соприкосновения губ Антона с моими. 
Обняв ладонью моё лицо, он разворачивает к себе и целует. Медленно, нежно и так странно. Сухие губы проходятся вскользь по моим. Большой палец оглаживает подбородок, нажимая на нижнюю губу, чтобы приоткрыть рот. 
Поцелуй становится смелее. Глубже. Настойчивее. 
Не настоящий ещё, но заставляющий трепетать и желать чего-то непонятного. 
Машу головой, прогоняя мысли.
Тот поцелуй был единственным. Я испугалась тяжёлого дыхания Антона. Он сказал, что всё понимает и скрылся в ванной. Пробыл там очень долго, а когда вернулся, молча лёг на мамину кровать, которую я для него успела застелить.
— Ника, блин! Спустись на землю! — администратор сводит брови к переносице, недовольная медленной работой.
Я работаю восьмой день без выходного. Дико не высыпаюсь, потому что…
Да потому! Причина сейчас сидит в зале на «своём» месте и ждёт, когда я подойду, чтобы сделать привычный заказ. Каждый вечер Антон берет кофе и черничными эклерами, просит упаковать пирожные с собой и кормит меня ими по дороге домой.
Он уезжает, а я кручусь, как волчок, в постели и считаю тени на потолке.
— Пф, — выдыхаю. — Сейчас всё будет.
Выхожу в зал и расставляю заказ на столике. Дежурно улыбаюсь молодым людям, стараясь быть милой и приветливой.
Один из них успевает поймать меня за край фартука и потянуть на себя.
— Не спеши, крошка.
— Извините, — вырываю ткань и делаю шаг назад. Второй сделать не могу, натыкаясь на преграду.
Антон сверлит посетителей фирменным взглядом. Кладёт свои ладони мне на плечи и настойчиво сдвигает в сторону.
Я замираю. Скандалы, грубость, хамство здесь не приветствуются. И я не могу потерять работу из-за двух парней, неудачно пошутивших.
— Антон?
— Кофе и эклеры, Ника. Собери, пожалуйста.
Сжав злополучный поднос, отхожу к барной стойке, где уже готов напиток. Сладости сложены в контейнер и перевязаны ленточкой.
Бариста, протирая высокие стаканы, посматривает в сторону стола.
— Нормально, Ник. Выдыхай. Полянский слишком большая фигура, чтобы дрючить кого-то. Иди к нему, он ждёт.
Полянский, да. Я до сих пор не привыкла, что его почти все знают. По крайней мере мои коллеги точно в курсе, кто это. Вита вообще с ума чуть не сошла, когда я ей рассказала о своих приключениях.
— Привет! — подхожу, но не присаживаюсь.
Антон сам забирает чашку, а коробочку я оставляю на краю столешницы.